— Так долго⁈ — не сдержавшись, воскликнул я.
Светлейший наморщил нос.
— Что значит «долго» для Запределья? — спросил он. — Я полагал, что ты и сам уже разобрался с этим вопросом, Алексей Федорович, голубчик мой! Мы шли с тобой ровно ноль мгновений, и когда мы воротимся в мой кабинет, время нашего отсутствия тоже будет равно нулю.
— Но я не припомню, чтобы вы открывали «тайную тропу», — усомнился я в искренности светлейшего князя.
И снова он меня удивил.
— Я ее не открывал, — ответил он, презрительно фыркнув. — Точнее, открыл, но это случилось уже давно, как только был закончен ремонт моего кабинета. С той поры за неприметной дверцей в дальней стене всегда открыта «тайная тропа». И она никогда не закрывается.
— Но как такое возможно?!!
Я был поражен. Существуют, конечно, тропы, которые всегда ведут только в одно место. Например, как в доме братьев Дубасовых, Владимира с Андрияном. Но у всех у них строго задан лишь конечный пункт, однако открывать такую тропу все равно необходимо.
Но для того, чтобы удерживать «тайную тропу» открытой постоянно, ежеминутно, днем и ночью на протяжении многих лет, требуется поистине невероятная мощь! Такая мощь, о какой я никогда не слышал, и даже не представлял себе, что подобная мощь может иметь место.
И вот теперь я мог лицезреть эту мощь воочию. Более того, тропа эта не выводила нас ни в одну точку нашего мира, ни близкую, ни отдаленную. Прямо сейчас мы находились внутри такого прохода, в Запределье, где время не существовало! Все, что я видел вокруг себя, находилось прямо на тропе, внутри Запределья, и светлейший чувствовал себя здесь, как у себя дома.
Он отстроил для себя здесь этот огромный зал, который находился, надо полагать, внутри еще более огромного дворца. И он целиком располагался на тропе! Был здесь всегда, ежечасно! В него можно было попасть в любой момент, стоило лишь открыть дверцу за портьерой в кабинете…
Подобное могущество было за гранью моего понимания. И я даже с неким стыдом вспоминал свои мысли о возможном сопротивлении светлейшему, если он вздумает меня уничтожить. Все эти «эполеты», разноцветные сияния, «огненные дуги», заговоренные шпаги — всё это было лишь жалкими игрушками перед тем великим могуществом, коим обладал светлейший князь Черкасский. И я со всей ясностью понял, что все еще жив, все еще могу двигаться, говорить и дышать только потому, что его светлость мне это позволяет.
Я считал его своим врагом. И готовился к схватке с ним. Вон Гришка Орлов, сообщник мой, даже свой полк гвардейский подбил к мятежу. Наверное, и другие полки прямо сейчас склоняет к тому же самому. И не знает он, что светлейшему достаточно косо глянуть в его сторону, или пальцами щелкнуть, или зубом цыкнуть — и останется от всего Преображенского полка и других, примкнувших к нему, только жалкая горстка пепла. Никто из них даже испугаться не успеет, как осыплется прахом на землю.
Но светлейший, похоже, меня своим врагом не считал. Или же считал, но по какой-то причине хотел обратить на свою сторону. И, заметив в этот момент мое замешательство, он смутно улыбнулся. И сказал:
— Я вижу, голубчик мой Алексей Федорович, что ты наконец начинаешь понимать, с какой силой имеешь дело. Но более того: на самом деле ты не представляешь себе и тысячной доли того, чем я обладаю… Ты думаешь, мне есть какое-то дело до всех этих смехотворных заговоров, мятежей лейб-гвардии, секретных операций Потаенной Академии и прочего баловства? Все эти вещи, конечно, способны меня раздражать, но не более того. Как-то серьезно повлиять на мои планы они не могут. Я стою над всем этим, понимаешь?
Я не понимал. И потому медленно покачал головой. Великий маг, который решил уничтожить других магов. Убивший своего императора. Убивший свою императрицу. Убивший еще не рожденного наследника. И пусть последние два пункта обвинения были совершены волею случая, но это не отменяло умысла.
Так что же хочет от меня этот страшный человек?
— Не понимаю, — негромко проговорил я. — Вы изволите говорить загадками, ваша светлость.
Князь некоторое время смотрел мне в глаза, и желваки на его скулах двигались, играя тенями. А я никак не мог понять, толи он злится, и сейчас просто пытается сдержаться, чтобы не испепелить меня на месте, или же просто в голове у него идет какая-то гигантская работа мысли.
Но он меня не испепелил. Вздохнул только в очередной раз, мельком глянул вверх, как будто обратился к богу с короткой молитвой и неторопливо пояснил: