— «Трипта ла бурда грен рас», — равнодушным голосом повторил я.
— Нет! — вскричал князь, замерев на лестнице и резко ко мне развернувшись. — «Ла буарда»! Правильно — «ла буарда»! Это важно! Это очень важно! Повтори…
— «Трипта ла буарда грен рас», — исправив свою ошибку, вновь повторил я.
Язык меня едва слушался. Собственная оболочка ощущалась истонченной до такой степени, что было странным, как я до сих пор не воспарил над лестницей.
— Правильно, молодец, Алешка. А теперь повтори еще раз, мы с тобой не имеем права на ошибку…
— «Трипта ла буарда грен рас»…
— Снова верно. И еще раз!
И так я повторял заклинание раз за разом, раз за разом, все то время, пока мы не поднялись наверх.
В свой кабинет светлейший буквально внес меня на руках. Ноги больше не слушались и не желали шевелиться, а колени отказывались сгибаться. Я совершенно безвольно обводил мутным взглядом пространство вокруг, высматривая, куда можно было бы проблеваться. Глянув мне в глаза, светлейший сразу все понял. Он усадил меня в кресло, вытащил из-под стола корзину для бумаги и сунул ее мне прямо под нос.
И вовремя. Едва завидев этот подходящий для моих целей предмет, я немедленно и шумно вытошнил содержимое своего желудка прямо в корзину. Утер рукавом губы и холодный пот со лба. Светлейший забрал у меня корзину, брезгливо в нее заглянул и поставил у стены.
— Тебе нужно плотнее завтракать, Алексей Федорович, — посоветовал он. — Блюешь одной слизью… Ничего, сейчас полегчает. Уже полегчало. Ну я-то знаю, сам через такое проходил. Это просто привыкание к Запределью… И запомни еще одну вещь: тропа, которую ты откроешь, не должна иметь конечной точки. Ее задаст заклинание. А когда пройдешь обряд и станешь Белым магом, ты должен будешь привести в действие Немое Заклинание. Знание об этом откроются тебе после обряда. Тебе много что откроется.
— А как же я вернусь назад? — прошептал я с трудом.
Впрочем, мне уже заметно полегчало. Голова перестала кружиться, тошнота прошла, да и тело не казалось теперь мыльным пузырем. Только сердце еще колотилось, как сумасшедшее, но ритм его, хотя и медленно, но все же приходил в норму.
— Для Белого мага это не проблема, — заверил меня светлейший. — Познание Вселенной придет к тебе само собой, и довольно скоро… Ну что, Алешка, очухался?
Последний вопрос он задал как-то слишком уж весело, даже с усмешкой.
— Да, вполне…
Не то чтобы я совсем очухался, но чувствовал себя уже сносно. Силы быстро возвращались, тело вновь стало послушным. Светлейший протянул мне руку, я немного неуверенно взялся за нее, и он помог мне подняться с кресла.
— Тогда нечего просиживать штаны в моем кабинете! — со смехом заявил князь. — Отправляйся на службу и входи в курс всех дел. И не удивляйся, если по городу в скором времени пойдут слухи о том, какой у нового полицмейстера невероятный ум и смекалка. Какой он замечательный человек сам по себе, и все такое прочее. Лишняя скромность в нашем деле ни к чему… — он совсем уж по-отечески поправил мне ворот. — Тебе репутацию зарабатывать нужно. Нам с тобой еще всем миром править предстоит!
Дружески хлопнув по спине, он подтолкнул меня к выходу.
— Ну, бывай, тезка! Вот тебе бумага о твоем назначении, с печатью и подписью моими, чтобы на службе все вопросы разом снять. Но главное ты помни, что уговор дороже денег.
С головой, совершенно свободной от каких бы то ни было мыслей, я покинул кабинет светлейшего князя Черкасского.
Как вышел из дворца я почти и не помнил. Повсюду мелькали мундиры кавалергардов, чьи-то незнакомые лица. Но если ранее все эти люди меня словно бы и не замечали вовсе, то теперь все изменилось. На меня косились, стража отдавала мне часть. Если взгляд мой встречался с каким-то другим взглядом, то передо мной немедленно раскланивались. И не то, чтобы особое почтение виделось в таком поведении — скорее мне это казалось неким повышенным интересом. Как будто среди всей этой шумной публики прошел замечательный слух о моей скромной персоне, и все теперь старались меня получше рассмотреть: мол, так вот ты какой, мсье Сумароков! И как же это мы раньше тебя не замечали?
Выйдя на дворцовую площадь и глотнув свежего воздуха, я пришел в себя окончательно. Слабость и тошнота уже покинули меня без остатка, да и мысли постепенно возвращались в пустую голову, быстро приходя в порядок.