— Слишком много подробностей ты описываешь, для человека, который этого оборотня почти не рассмотрел, — сказала она с сомнением. — Ну хорошо…А морда? Морда у него на кого похожа?
Игнат почесал лоб.
— Врать не стану, боярыня, морду его я не рассмотрел. Но зато увидел, что у него вот здесь, на самой макушке, рядом с ушами, рога торчат! Не очень большие, но острые.
Услышав об этом, Тихомир немедленно напрягся, по нему пробежала волна мелкой ряби.
— Ты погоди, Игнат, не трындычи! — остановил он словоохотливого крестьянина, властно подняв руку. — Ври, да не завирайся… Откуда у вовкулака рога? Отродясь не слышал, что у вовкулаков рога бывают! Это ты сам уже придумал, признайся.
Игнат выпучил глаза и размашисто перекрестился.
— Вот крест тебе, чародей! Ничего не придумываю, говорю все как было! У кого хошь спроси, да только в Соломянке никого сейчас не осталось. Новая седмица на носу, вот все в Лисий Нос и съехали. Потому как с той самой поры в ночь на каждую седмицу вовкулак стал совершать набеги на Соломянку. Но теперь он забирал с собой не только лишь скотину, но и людей. Скотину он разрывал на части и развешивал куски на деревьях, а людей уносил с собой. Потом их трупы находили со вспоротыми животами и без печени. Они на ветвях висели, а некоторые уже упали и лежали под деревьями, переломанные все… Вот такие дела у нас, бояре! После того, как в очередную седмицу вовкулак сына старостиного утащил, стали мы накануне этого дня в Лисий Нос уезжать вместе со всей скотиной, а в седмицу к вечеру назад возвращаемся. Кто-то по соседним весям к родным уходит, но большинство все-таки в Лисий Нос. Скотину за стенами под навесом привязываем, а сами в городе ночуем, нам там воевода большой амбар выделил. Все-таки крыша над головой… Вот мы в поле сегодня поработали, сейчас корову свою в Соломянке заберем и в Лисий Нос направимся. Того и тебе советую, княже! Потому как вскоре снова вовкулак нагрянет, и тогда в клочья порвет он того, кто здесь останется, а печень его сожрет!
И Игнат снова перекрестился.
Глава 14
Воевода из Лисьего Носа и его помощники
Хмуро кивнув на прощание крестьянам, мы отправились дальше. Здешним местам в какой-то степени повезло — армия беценеков прошла стороной, и поля остались несожженными, скот никто не угнал, дома не разорил и девок не попортил. Но как бы в оплату за это, чтобы жизнь местным крестьянам не казалась слаще сладкого сахара, напустил на них господь другое наказание — в виде вовкулака.
Рассказы об этих чудовищах я слышал с самого детства, еще в нашем имении в Светозарах. Ребятня деревенская рассказывала, что местный гончар Прохор каждое полнолуние превращался в волка. Он уходил к Ижорскому пруду к одинокой березе, садился там на пригорке и принимался выть. Тоскливо и протяжно, как воет голодный пес лунной ночью. Он выл, и выл, и выл, доводя себя до исступления, а потом вдруг в один миг оборачивался волком. Огромным матерым волком, вот только ходил он теперь на двух задних лапах, а передними мог легко схватить кого угодно, потому что отрастали у него человеческие пальцы с длинными звериными когтями. И тогда возвращался Прохор в волчьем обличии в Светозары и воровал там овец. Мясо поедал, а внутренности на ветвях развешивал. А мужики говорили: «Вовкулак балует. Надо бы попа пригласить, чтобы по улицам прошелся, да молитву прочел…» Считалось, что есть специальная молитва от вовкулаков.
И нас, мальчишек, нисколько не смущало, что громче всех к этому призвал сам гончар Прохор. Мы только загадочно улыбались друг дружке, подмигивали и шептались: «Внимание от себя отвлекает… Следы заметает, вовкулак проклятый!»
Впрочем, молитва обычно помогала, и стоило приглашенному попу пройтись по улочкам Светозар со специальной молитвою, как воровство скота немедленно прекращалось. До поры до времени…
Но в наших местах не бывало случаев, чтобы вовкулак нападал на человека. Мальчишки рассказывали, что это от того, что наш Прохор очень добрый, и вовкулак из него тоже получается незлобивый. А вот в других селах, они говорили, сплошь да рядом случалось, когда вовкулак пожирал кого-нибудь из односельчан. Бывало, что даже молитва от этого не помогала, и тогда приходилось складываться всем селением и собирать в общий котел некоторую сумму денег, чтобы пригласить к себе специального охотника на всяческую нечисть.
Брали такие охотники дорого, но дело свое делали справно, без дураков, а в доказательство своего успеха всегда предоставляли труп нечисти. Будь то вовкулак, кикимора какая или лешак-шатун. А уж как с трупом обойтись — это уже дело селян было. Это они сами решали, подвесить ли его сушиться на ветке, сжечь прилюдно, или же закопать поглубже с осиновым колом в груди. Для каждой нечисти свой собственный ритуал полагался.