Тогда я отпустил его и ободряюще похлопал по спине.
— Ну-ну, кузнец, ты нюни-то не распускай! И не держи в себе тайну-то свою. Не ровен час, сожрет она тебя изнутри, и даже видения бесплотного от тебя не останется, а только злоба да страх… Рассказывай, а мы послушаем!
— Да с чего начать-то? — всхлипнув, спросил Сваржич.
— А ты начни так: «Дочь моя, Марьица, всегда была здоровенькой и крепкой, да вот однажды она заболела…» — посоветовал я.
Глава 19
О чем рассказал кузнец поутру в Лисьем Носу
Марьица и впрямь всегда была здоровенькой и крепкой. Веселой такой девицей. Парни на нее засматривались, но кузнец их близко к дочери не подпускал. Жену свою он схоронил рано, и сам долго еще потом бирюком жил, только о Марьице и заботился.
Снова женился Сваржич только годков через семь, когда Марьица уже в девицу превращаться начала. Потому и женился, наверное, что не знал как с девицами расцветающими обходиться следует, и даже подсказать ей ничего толкового не мог. Так что тайную мысль он преследовал, что жена новая поможет Марьице в этом. А может и вовсе подружкой для нее станет, потому как и не особо старше была жена новая, всего-то на восемь годков. А что такое восемь годков? Тьфу — пустяк сущий!
Но тут Сваржич просчитался. Жена его новая, Аграфена, подружкой для Марьицы не стала, и ссориться они начли с самого первого дня. Все не нравилось Аграфене в Марьице — и смех ее, и нрав свободолюбивый, и красота, которая заставляла вздыхать всех парней в Соломянке.
Очень часто бранила Аграфена Марьицу. И даже полотенцем, бывало, стегала, но это Сваржич сразу же пресек — даже кулаком по столу стукнул. Понимал он, что стоит только в малом попустительство дать, как оно разрастаться начнет, а вслед за полотенцем и скалка с ухватом в ход пойдут.
После вмешательства кузнеца Аграфена с Марьицей в открытую ссориться перестали, чтобы Сваржича не злить почем зря, и только поддевали друг друга от случая к случаю. Марьица же расцветала с каждым днем, становилась все краше и краше. Сваржич уже было решил, что скоро найдет для дочери жениха подходящего и замуж ее отдаст, и уж тогда в его доме наступит лад да мир. Понимал он, что две хозяйки в одном доме не смогут ужиться, а тем более, если это мачеха с падчерицей. А замужество Марьицы все решит само собой.
И даже жениха подходящего Сваржич приглядел, да тут беда с Марьицей случилась — заболела она. Сначала-то и не поняли ничего — просто невеселая несколько дней ходила девка, не смеялась и не болтала. Даже Аграфена заподозрила неладное и стала расспрашивать Марьицу: все ли с ней в порядке, почему невеселая такая, почему с девками другими по вечерам гулять не бегает? Даже лоб у нее губами трогала — проверяла нет ли жара.
Но жара не было. Однако Марьица начала быстро худеть, со двора уже почти и не выходила, только если до колодца. А однажды шла с коромыслом, на котором два ведра полные висели, в калитку вошла, да так у самого крыльца и упала вместе с ведрами. Всю воду разлила, сама с ног до головы облилась.
Вот тогда-то и понял Сваржич, что дело плохо. С того самого дня Марьица даже из дома выйти уже не могла, на свежем воздухе у нее голова кружилась и падала бы она наземь, если бы Сваржич ее не придерживал. Все больше лежала теперь Марьица, почти ничего не ела и очень мало пила. Румянец задорный исчез, а кожа стала белая, местами даже прозрачная, и сквозь нее стали видны синие жилки.
Тогда кузнец ведунью в дом привел, и какие деньги были, все ей отдал, лишь бы она Марьицу на ноги поставила. Свияра ее звали в Соломянке. Ведунья пошептала над Марьицей какие-то сложные заклятья, велела кормить девку свежей печенью, лишь слегка для вкуса с луком тушеной, да поить соком из ягоды. Деньги взяла и ушла.
Рецепт Свияры был, может быть, и полезный, да только где бедному кузнецу печень свежую достать? Пришлось козу заколоть. Но сколько там печени в той козе? А впрок сильно не запасешься, ведь лето на дворе.
А Марьице становилось все хуже. Поначалу вроде бы и замаячила надежда — заприметила Аграфена румянец на щеках у падчерицы, но кормить ее больше было нечем, и Марьица вновь захирела.
И тогда Сваржич решился на то, о чем раньше и помыслить даже не мог. Особо темной ночью прокрался он соседям в хлев, перерезал овечке глотку и выволок ее за ограду. И уже там вырезал ей печень. А чтобы никто не догадался, что это человеческих рук дело, он изрезал всю овечку на куски разные, разбросал их повсюду, а внутренности по ветвям развешал, как это обычно вовкулаки делают.