Но никакого смертоубийства не случилось. Чудовище не стало нападать на кузнеца, и тем более рвать его на куски. Очень аккуратно, даже с какой-то заботой, оно вернуло молот на наковальню и приблизилось к Сваржичу. Положило свою когтистую мохнатую лапу ему на голову и приблизило к самому лицу свою отвратную морду, воняющую псиной и сырой землей.
Сваржич подумал, что этот ужасный вовкулак сейчас лязгнет челюстями и враз откусит у него половину головы. Но ничего подобного не произошло. Вовкулак как-то очень нежно погладил кузнеца по голове, а Сваржич вдруг заглянул в его глаза — круглые, темные, бездонные.
И вдруг узнал эти глаза! Нет, не так — он узнал не сами глаза, потому что они все так же принадлежали страшному чудовищу, способному убить кузнеца одним движением лапы. Он узнал взгляд. Потому что это был взгляд Марьицы, дочери его ненаглядной.
— Марьица, это ты? — прошептал он.
Но чудище, понятно дело, не ответило, потому что говорить человеческим языком не умело.
— Как же так, Марьица? Ты же умерла… Я сам видел… Я хоронил тебя… А может я просто сплю, и мне это все снится? И вовсе не стала ты никаким чудовищем, а все так же лежишь в сырой земле, мертвая и холодная?
Вовкулак отпрянул от кузнеца. А потом вдруг издал громкий крик — совсем как плачут дети — и отпрыгнул вглубь кузни, в самую темноту. Глаза его загорелись красным, и даже длинные всполохи оставались за ними во тьме. Продолжая кричать, вовкулак прыгнул на стену, оттуда на потолок, затем соскочил на пол и вылетел прочь из кузни.
Сваржич, протянув к чудищу руки, выбежал следом и остановился только около грады, через которую одним прыжком перемахнул вовкулак.
Все, что произошло потом, кузнец хорошо запомнил, потому как все видел собственными глазами. Видел, как вовкулак выбил дверь в дом пахаря Тугоуха, как заскочил внутрь. Слышал крик, и видел, как чудовище вытащило из дома самого пахаря и сына его Тимошку, еще живых, но уже не способных к сопротивлению и всех перемазанных кровью.
Тугоух тоже увидел Сваржича. Но было это последнее, что он увидел в своей жизни, потому что вслед за этим вовкулак одним рывком оторвал пахарю голову. И это была большая милость со стороны вовкулака, потому что не пришлось несчастному пахарю лицезреть, как чудовище разрывает на части его родного сына.
А после этого Сваржич сел на крыльцо, схватился за голову и так и просидел, покуда народ у дома пахаря не собрался, с косами, вилами и факелами. Все рассматривали окровавленные останки Тугоуха с Тимошкой, перешептывались и крестились.
— Вот и людей проклятый вовкулак пожирать принялся… — услышал Сваржич чей-то голос.
— А разве ж вовкулаки едят людей? — спросил кто-то.
Что ему ответили, кузнец уже не услышал, потому что упал на крыльце без памяти и так и пролежал там, покуда солнце не встало. А когда очухался, то опустил голову в бочку с холодной водой и держал ее там, пока задыхаться не начал. И даже когда начал — все одно держал. И только когда пузыри пустил, да воды нахлебался, то тогда и вытащил голову наружу, так как не смог больше терпеть.
Зашел Сваржич в кузню, отыскал там нож подлиннее и пошире, сунул его за пояс и побрел через всю Соломянку к дому той самой ведуньи, которая приходила лечить Марьицу. Видел его кто или нет в таком виде, Сваржич не знал, да и все равно ему было. Ведь решился он в тот момент на самое страшное…
Стучать Сваржич не стал, просто навалился плечом на дверь, а она так и выломилась. Вошел Сваржич в горницу и сразу увидел ведунью — стояла на посередь комнаты с крынкой полной сметаны в руках и смотрел на кузнеца со страхом. Тогда вытащил Сваржич свой нож из-за пояса, обтер его о штаны и сказал:
— Ну здравствуй, Свияра. Утречко, значит, доброе. Убивать я тебя пришел за деяние твое паскудное. За то, что ты дочку мою не только не вылечила, но и умереть ей нормально не дала.
Отнял он у ведуньи крынку со сметаной, на стол поставил, а саму Свияру на скамью усадил.
— Ты только не кричи, не надо. Я тебя быстро зарежу, прямо в сердце воткну и сразу вытащу. Ты даже и не помучаешься нисколько… хотя следовало бы.
А Свияра напугалась так, что ни возразить, ни сопротивляться такому насилию не могла. Только перекрестилась и прошептала:
— Скажи хоть, за что ты меня резать собрался, Сваржич?
— А за то, Свияра, что ты своим заклятьем обернула мою Марьицу вовкулаком проклятым. И когда люди прознают об этом, то обязательно откопают ее могилу и кол осиновый ей в грудь вобьют. И будет Марьица вечность неисчислимую в аду гореть, потому как всей нечисти такая судьба уготована!