Сверкающий фонтан в Зеркальном храме словно бы смыл с меня мою прежнюю личину. Нет, внешне я остался прежним, разве что взгляд мой изменился с этого момента и навсегда. Отныне невозможно стало заметить в нем толики прежней наивности, потому что никакой наивности во мне больше не было. И если взросление человека происходит ступенчато, короткими рывками, случающимися вследствие каких-то жизненных событий, эксцессов, трагедий и тому подобных событий, то я сейчас повзрослел одномоментно.
Я стал ровесником самой Вселенной. Я видел ее рождение, самый первый ее миг, когда в результате божественного акта народилось и принялось бешено раздуваться пустое пространство, до краев наполненное магической энергией. Видел появление звезд и планет, видел зарождение жизни в виде крошечных подвижных капель, способных к размножению, и вместе с тем видел невообразимых тварей, в которых миллион лет спустя эти капли переродились.
Но видел я и другое. Видел я и смерть Вселенной, и прямо на моих глазах постаревшие и одрябшие силовые линии магического поля сминались, комкались и распадались, разрушая тем самым саму мировую структуру. Впрочем, хвататься за голову и вопить от ужаса к тому моменту было некому — Вселенная уже была пуста и холодна. Она была невообразимо стара.
Но сейчас, в момент ее молодости и процветания, все это не имело никакого значения. Да и занимали меня по большей мере дела земные, потому что я и сам был сыном земли-матушки. Я знал, что много лет назад светлейший князь Черкасский (а в то время он был еще никакой не князь, и вовсе не светлейший), точно так же, как и я сейчас, стоял в одном из бесконечных залом Зеркального храма точно в таком же фонтане.
Ритуал наделил его необыкновенной силой, превратил в великого чародея, но в тоже время сделать его Белым магом так и не смог. Не хватило на то князю крошечной толики исходного материала, чтобы силовые линии магического поля смогли замкнуться в определенном узоре. И в ту же самую минуту светлейший князь решил, что отыщет на эту роль подходящего кандидата, заставит его пройти через все необходимые ритуалы, предложит ему повелевать всем миром, а уж хозяйственные хлопоты он возьмет на себя.
Он знал, что это большой риск, но князь любил рисковать. Он жизни не мыслил без этого томящего предчувствия скорой победы. И взялся за поиски.
Оказывается, я не являлся первым кандидатом, нанесшим визит в Зеркальный храм по наущению светлейшего. Были и другие, и числом их было пятеро, но ни перед одним из них не открылись тайны Вселенной, никто из них так и не стал Белым магом. Получив силу от Зеркального храма, они вернулись в свой мир, но светлейший князь не мог себе позволить оставить под боком таких сильных конкурентов. И все они вскоре были убиты. Кто-то немедленно по возвращении, кто-то чуть позже, но в живых князь не оставил никого.
Это не было какой-то особой жестокостью или же лютой злобой. Просто трезвый расчет. Князь был политиком, более того — он был великим политиком, а в политике не место эмоциям. Все, что может представлять потенциальную опасность для далеко идущих планов, должно исчезнуть. Вот и всё. Очень просто. И если бы передо мной, как перед моими предшественниками, не открылись все тайны Вселенной, если бы мироздание не посчитало меня достойным такой чести, то и меня по возвращении ждала бы та же незавидна участь.
Но теперь я сам был волен решать, как творить историю.
Я потряс головой, раскидывая по сторонам сверкающие брызги, осмотрелся и перешагнул через борт фонтана обратно в зал. Сухие капли падали с меня на мраморный пол и раскатывались по сторонам с мелодичным звоном.
Ритуал завершился, мне больше нечего было здесь делать.
Настя же продолжала неподвижно стоять под струями, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. Глаза ее были широко распахнуты и застыло в них выражение глубочайшего удивления.
— Анастасия Алексеевна! — окликнул я ее. — Выходи оттуда, нам пора!
Я взмахнул рукой, и рядом с фонтаном тут же открылась «тайная тропа». Контуры прохода окаймляла длинная лоза винограда, в листве которой то тут то там проглядывали увесистые кисти с крупными синими ягодами. Не знаю зачем я это сделал. Просто это не составило мне никакого труда, и я мимоходом подумал: «А почему бы и нет?»
Это не было тем зыбким неустойчивым проходом в Запределье, которые могли открывать знакомые мне «тропуны» вроде Фальца, Беттихера или Федьки Галкина. Моя «тропа» была поистине монументальной, и не было никакой причины торопиться ступать на нее, чтоб не дай Бог не опоздать к открывшемуся выходу и не остаться в Запределье на веки вечные. В случае необходимости, она могла бы простоять здесь открытой сколько угодно долго, как «тропа» в кабинете светлейшего.