Инна осторожно коснулась его плеча.
— Воланд, не хочу тебе мешать, но вы долго будете так пикироваться? Мне показалось, ты что-то собирался сделать. Может, приступим, а кто прав, вы решите в свободное время?
— Да, действительно… Что-то я заболтался… Хребет, дай мне канал на ближайшего драка.
«Опять?! Ты все еще хочешь вступать с этими тварями в переговоры?! После того, что они сделали с тобой, с твоим вассалом… После того, что ты… что мы вытворяли с ними! Твоему пацифизму вообще есть предел?»
«Я не собираюсь вступать в переговоры. Я собираюсь предъявить им ультиматум».
Меч что-то пробурчал, но канал все же выстроил. Вампир ощутил разум драка — испуганный, мятущийся, сбитый с толку. Невозможно было представить, что это сознание испуганного ребенка заключено в теле семиметрового хищного червя, покрытого красной шерстью.
Владимир все еще не стал настоящим телепатом — основную часть мыслей создания он видел, как сумятицу невнятных обрывков, разноцветных искорок образов, не содержащих никакого смысла, передающих только общее настроение. Лишь изредка удавалось выловить нечто оформленное в слова, и еще реже это было предложение длиннее двух слов.
«Белое… Сияющее… ужасное… Меч… И свистит, и свистит… Его глаза… Только не меня… Не меня, пожалуйста! Линку… нарезал… Кровь… И смеялся… О, Мать, как он смеялся…»
Владимир тряхнул длинными белыми волосами. Все еще непривычно было их носить.
«Этот не подойдет… Слишком напуган. Ищи кого-нибудь, кто лучше себя контролирует».
«Еще и перебирать будешь… На, держи. И попробуй только снова сказать, что это не то».
На этот раз он ощутил присутствие мощного, древнего разума, холодного и твердого. Горячие вспышки эмоций нового собеседника были заключены в плотную скорлупу самоконтроля. Он сразу же ощутил прикосновение и развернул защиту на нескольких уровнях сознания. Из чистого любопытства Владимир попробовал эти барьеры на прочность. Он почувствовал, что может проломить некоторые слои защиты, но не все. И главное, такая победа ничего бы ему не дала — мозг драка скорее самоуничтожится, чем позволит Судии извлечь хоть какую-то информацию. Ну и ладно, он пришел не воевать и не читать чужие мысли.
«У меня тут семеро ваших, — начал он без предисловий. — Они тяжело ранены. Им нужна помощь целителя. Я уверен, что среди вас есть маги такой специализации».
«Зачем, Судия? Чтобы ты мог подвергнуть их новым пыткам? Тебе мало уцелевших, хочешь добраться и до умирающих? Мы не станем помогать тебе в этом. Духи моей сестры скоро уйдут на Белую Равнину и будут вне твоей власти, хоть какое-то время. Мсти за это живым, если хочешь, но у нас хватит силы и смелости, чтобы умереть быстро, а не страдать веками».
«О господи! Еще одна толпа сумасшедших! Вы вообще можете думать хоть о чем-то, кроме пыток и смерти? Пойми, наконец, не собираюсь я никого казнить! Вы уже заплатили за нападение на меня, и страшно заплатили! Не увеличивайте цену, это никому не нужно!»
Потрясенное молчание. Потом, неуверенно:
«Ты лжешь… Ты хочешь подарить нам надежду, чтобы потом наказать страшнее, отняв ее».
Владимир только сплюнул. Бесполезно. Нельзя излечить от страха и ненависти за пару минут, если их вбивали в голову тысячи лет, причем не учителя, а сама жизнь. Тем более, он понятия не имел, как это делается. Он получил силу, чтобы судить и наказывать, надеялся приспособить ее для защиты других, но исцелять, хоть тела, хоть души — это совсем другой уровень. Пусть сами разбираются со своей паранойей, он будет делать то, что умеет.
«Я не буду вас ни в чем убеждать. Можете дальше забиваться во все щели и дрожать от страха. Я даже не назову вас трусливыми идиотами — у вас есть причины для такой паники. Я просто ухожу отсюда. И буду искать целителя в других местах. Если я его найду, ваши сестры окажутся в моей полной власти. Если же вы пришлете мне целителя, я оставлю их тут, потому что лишний груз в машине мне абсолютно ни к чему. Может быть, потом я вернусь за ними и за вами, но сейчас у меня есть более важные дела, чем гоняться в темноте за полудохлыми ящерицами. Я ясно выражаюсь? Жду полчаса».
И оборвал связь, не дожидаясь очередного обвинения во лжи.
Один пленный книжник, из числа смертных, рассказывал, что гладиаторы и воины — две существенно разных профессии. Только самые простодушные зрители полагают, что каждый поединок на арене — битва за выживание. На самом деле задача гладиатора не столько убить противника, сколько показать присутствующим хорошее шоу. Смертность в поединках не превышает тридцати процентов. И то гибнут в основном необученные новички, специально предназначенные в «мясо». Опытный боец стоит дорого, его обучение занимает десятилетия, и никто не хочет потерять его в результате случайно пропущенного удара. Поэтому о результате поединка чаще всего владельцы бойцов договариваются заранее. Раны наносят зрелищные, но не смертельные, зрителей всячески поощряют к милосердию, а если поверженному все-таки выносят смертный приговор — есть разные способы изобразить добивание, начиная от специально приготовленных бурдюков с кровью под одеждой и заканчивая откровенным применением магии иллюзий.