Изнутри Воронья Крепость даже больше, чем я думал. А вот местный гарнизон, насколько я понял, составляет всего пара сотен человек. Все, разумеется, мужчины. Здесь есть только одна женщина, и та не слишком молодая. Ей, должно быть, уже больше сорока. Зовут ее Флоренс, или просто Фло. Она заведует местным лазаретом, потому что в этом мире почти не бывает докторов-мужчин. За ужином она задала мне с полдюжины вопросов о Хенрике Ольгере. На кухне женщин нет совсем, повару помогают те же самые солдаты. Наверное, поэтому еда здесь самая простая. Но ее хотя бы много.
Я весь день ходил по крепости за ройтом и чудовищно устал. Думал, что ночью просто упаду и буду спать без задних ног... хотя бы для разнообразия - не на земле, а на диване. Но не тут-то было. Ройт пришел в гостиную, как ни в чем ни бывало растолкал меня и стал расспрашивать о том, как в нашем мире принято расследовать убийства. Рассказал ему все, что смог припомнить, про сыщика Каффа, который искал Лунный камень, и про Ната Пинкертона. Ольгер очень разочаровался, когда я сказал ему, что это просто вымысел. Но он все равно вытянул из меня все подробности, какие только можно было вспомнить в первом часу ночи. Может быть, он думает, что это поможет ему как-то разобраться в том, кто убил ройта Годвина?.. У меня глаза уже почти не открывались, а Ольгеру все было нипочем. Он пил вино, расхаживал по комнате и не давал мне спать. Честное слово, мне его ужасно жаль, но под конец я все равно почти хотел, чтобы он сломал себе шею вместо ройта Годвина - только бы можно было хоть немного отдохнуть. Но, к счастью, тут он наконец-то вспомнил, что уже довольно поздно, и ушел. Хотя сегодня утром у меня все равно было ощущение, как будто я не спал всю ночь.
Кстати сказать, встают в Вороньей крепости не так уж рано - около восьми часов утра, когда в предгорье еще только начинает рассветать. Но Ольгер все равно вскочил в такую же несусветную рань, как в Лотаре, и куда-то ушел еще до завтрака. Надеюсь, он скоро вернется. Без него в этой крепости становится как-то не по себе.
А вот и Ольгер говорит нечего тут рассиживаться нужна помощь - торопливо, опуская знаки препинания, дописал Свиридов и поспешно выскочил за дверь.
...Альк готов был поклясться, что с момента их приезда в крепость он передвигался исключительно бегом. Это было единственной возможностью поспеть за ройтом, который как будто задался целью находиться в нескольких местах одновременно. Если в Лотаре ройт Ольгер вел размеренную и довольно предсказуемую жизнь, а во время путешествия был слишком погружен в дорожные заботы, то превращение в капитана Браэннворна изменило его до неузнаваемости. Этот новый Ольгер двигался стремительно, говорил мало, но при этом так, что никому даже не приходило в голову поставить под сомнение какой-нибудь его приказ. Альку казалось, что сам воздух вокруг Ольгера искрит от напряжения. Даже внешне Ольгер выглядел совсем не так, как в Лотаре. Волосы, которые раньше свободно падали ему на плечи, теперь были стянуты в аккуратный хвост и перевязаны тесьмой, мундир застегнут на все пуговицы, а ладонь почти всегда небрежно лежала на рукояти узкого меча, с которым ройт практически не расставался. Но самая главная перемена произошла все-таки в выражении лица. Исчезла сардоническая складка в углу рта и морщины на лбу. Альку казалось, что тот человек, которого он знал, помолодел на десять лет.
Солдаты отзывались о новом капитане очень одобрительно и не стеснялись лишний раз заговорить о нем в присутствии Свиридова. К удивлению Алька, они не обращали никакого внимания на его невольничий браслет и относились к нему так, как если бы он был одним из них. Альк мысленно твердил себе, что доброе расположение этих людей связано только с тем, что он "принадлежит" новому капитану, то есть, в общем, радоваться тут особо нечему, но все равно помимо воли раздувался от нелепой гордости, когда кто-нибудь из солдат в очередной раз делал "серву" незамысловатый комплимент вроде того, что его ройт - мужик что надо.
Несмотря на то, что в эти дни у Алька не было даже пары минут на то, чтобы побыть наедине с собой и поразмыслить о своих делах, он все-таки успел прийти к нескольким очень важным выводам.
В основе этих выводов лежало то открытие, которое он сделал в день приезда в Браэннворн. Альк, скрепя сердце, должен был признать, что Ольгер с самого начала не считал его ни своим пленником, ни своей вещью. Правда была в некотором смысле еще унизительнее - ройт относился к нему, как к обузе, которая доставляла ему массу неудобств, но от которой было непорядочно избавиться. Иначе говоря, ройт Ольгер видел в Альке человека, который не способен ступить шагу без того, чтобы кому-то не пришлось вытаскивать его из новых неприятностей. А самое обидное, что Альк каждым своим поступком только укреплял в Хенрике это убеждение. При мысли о первых неделях в Лотаре Свиридову теперь хотелось со стыда сгореть. А уж о том, что он в то время думал о самом Хенрике Ольгере, Альк вообще бы предпочел забыть. Больше всего он сожалел о том, что ройт не попытался объясниться с ним начистоту. Хотя, пожалуй, в тот момент Альк все равно не стал бы слушать Ольгера, что бы тот ему ни сказал. А тут еще традиции Инсара, с их довольно архаической моралью... Да уж, что и говорить, непонимание вышло почти фатальное. Но, поразмыслив, Альк пришел к оптимистическому выводу, что это дело поправимое. Если он сам успел кардинально пересмотреть свое отношение к Хенрику Ольгеру, то почему инсарцу, в свою очередь, не изменить своего мнения о нем? Добиться этого будет даже не слишком сложно - ройт, в конце концов, не только умный, но и вполне справедливый человек.
Альк мысленно пообещал себе, что он больше не станет ныть и жаловаться на судьбу, забросившую его в чужой мир, или мечтать о невозможном возвращении домой, а до поры до времени сосредоточится на том, чтобы заслужить уважение или хотя бы одобрение Хенрика Ольгера. Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, Альк со странным удивлением подумал, что и вправду сильно изменился за последние несколько месяцев. Раньше его возмутило бы само предположение насчет того, что он, поди ж ты, должен еще заслужить свою свободу, выкаблучиваясь перед каким-то инсарским снобом. И, однако, сейчас ему совершенно не казалось, что пытаться быть полезным ройту - значит перед кем-то "выкаблучиваться". И не то чтобы его прежняя точка зрения была неправильной... скорее, она с самого начала не имела никакого отношение к тому, что с ним происходило в этом мире.
Не считая того времени, когда он завтракал или обедал за одним столом с солдатами, в большом и неуютном зале, выполняющем в Вороньей крепости роль трапезной, Свиридов постоянно находился рядом с ройтом. Иногда Ольгер действительно давал ему какое-нибудь поручение, но большую часть времени он его едва замечал. У Алька создавалось впечатление, что ройт не только делает несколько дел одновременно, но вдобавок держит в голове еще десяток. И чем бы он не занимался - муштровал солдат во внутреннем дворе, осматривал складские помещения или набрасывал короткую записку Маркусу, Ольгер выглядел человеком, страстно увлеченным тем, что делает. В этом его настрое было что-то крайне заразительное. На десятый день после приезда в крепость Альк привычно наблюдал за тренировкой во дворе, скромно устроившись в дальнем углу площадки, и неожиданно поймал себя на том, что уже с четверть часа пялится на Ольгера, приоткрыв рот от восхищения. Альк поспешно отодвинулся подальше в тень, от всей души надеясь, что никто не смотрит в его сторону. Чувствовал он себя чудовищно неловко. Что подумают солдаты Ольгера, если кто-нибудь из них заметит, что он смотрит на их командира, как... ну да, в точности как влюбленный? Нет, в каком-то смысле он действительно был влюблен в Ольгера. Самую малость. И, конечно, совершенно платонически - примерно так же, как в далеком детстве мог влюбляться в персонажей из любимых книг, которые зачитывал до дыр. Но это, безусловно, не могло служить причиной для того, чтобы теперь вести себя, как полный идиот.