— Так вы не будете меня кормить? — сказала она с усмешкой.
Мы с Казом молчали, продолжая ужинать. Девушка попыталась вырваться из веревок и замерла.
— Я знаю, что вы задумали, — сказала она. — Думаете, если морить меня голодом, то я заговорю. А я не стану.
Ее голос слегка дрожал, и я красноречиво взглянула на Каза, чтобы сказать, что она уже скоро сломается. Его голова была склонена над едой, а пламя отбрасывало на лицо тень. Получив надежду отыскать Скитальцев, Каз был еще сильнее настроен. Я часто оборачивалась к нему, разглядывая новое выражение лица и удивляясь его молчанию.
Девушка прислонилась к дереву и закрыла глаза. Мы поели, напоили Гвен и устроились на одеяла. Мы договорились, что кто-то постоянно будет дежурить. Мы понимали, что девушку могут начать искать, а потому ее могут попытаться выкрасть ночью. Потому я сидела, зажав в руке кинжал, вглядываясь в сгущающуюся темноту.
* * *
Клац-лац-лац-клац-лац-лац-клац
Знакомый звук заставил меня задрожать. Голова девушки поднялась, до этого она дремала. Она озиралась, а грудь быстро вздымалась. Ее глаза расширились от ужаса.
— Где это? — прошептала она. — Я слышу, но…
— Разве ты не знаешь, что это? — сказала я.
Девушка закрыла рот и отвернулась. Я принялась затачивать кинжал. Я чувствовала несколько раз ее взгляд. Девушка скрывала так много, что мои пальцы дрожали. Она был ключом к поиску Скитальцев и отмщению за отца. Она что-то знала. Я помнила выражение ее лица, когда упомянула убийство отца. Я должна была обыграть ее. Я должна была дождаться, когда она все же заговорит.
Но не этой ночью, хотя я хотела сказать так много, я просто разбудила Каза и сказала, что она ничего не говорила, а сама пару часов смогла поспать.
Утром я проснулась с надеждой, что Анта сам нас нашел. Но его не было. Что-то во мне оборвалось, как срубленное дерево. Каз сидел у огня и стругал ветку. Он замер и сунул ее в карман, увидев, что я проснулась. Я перевела взгляд на узницу. Она сидела, вздернув подбородок, открыто выражая неповиновение.
— Проблемы? — спросила я.
Он покачал головой и громко сказал:
— Похоже, никто за ней не придет.
Я не сдержала ухмылки, а девушка моргнула и затрясла головой, волосы упали ей на лицо, скрывая влажные следы на щеках. Она начинала ломаться.
Мы с Казом разделили завтрак из ягод и воды из ближайшего ручья. Каз помог девушке сделать пару глотков воды. Я не запрещала, ведь мы заставляли ее только голодать. Гвен щипала траву у наших ног. Утро омрачало только неутихающее клацанье монстра из леса. Каждый раз, когда звук возникал, девушка замирала и вскрикивала. Она знала, кто это, и я хотела заставить ее говорить. Любопытство покалывало на коже. Но я не могла этого сделать.
Каз сидел рядом со мной на траве и тихо сказал:
— Что мы будем с ней делать? Без еды она слабеет. Мы не можем тратить на нее время.
— Возьмем ее с собой и заставим привести к Скитальцам, — сказала я. — Она скоро сломается.
— А если нет? Мы станем убийцами, совсем как они, — сказал он.
Я не хотела думать об этом.
— Отправимся в путь, а там и посмотрим.
Каз кивнул и начал собирать вещи. Я затушила костер и прицепила свернутые одеяла к седлу Гвен. Девушка смотрела на нас краем глаза.
— Вы ведь не собираетесь меня тут бросить? Только не с этим лесным монстром, — сказала она.
— Может, и бросим, — сказала я. И я не смотрела на нее, подтягивая седло Гвен.
Девушка забилась в веревках.
— Плевать. Мне плевать на смерть.
— Может пытаться обмануть меня, — ответила я. — Но ты выглядишь слишком уж боящейся смерти.
— Я боюсь не смерти, — сказала она. — А того, как умру.
И тут я поняла, что у нас есть на нее управа. Я кивнула Казу, взобравшемуся на Гвен, и мы отправились прочь. Позади я слышала, как девушка пытается отойти от дерева.
— Если вы меня бросите, это будет убийством! — кричала она.
— Как и убийство моего отца? — я развернулась и направилась к ней. — Ты хочешь сказать, что он был вынужден умереть из-за вас, Скитальцев? — руки сжались в кулаки.
Девушка опустила взгляд.
— Я ничего не знаю о…
— Все ты знаешь! — завопила я. Приближение перешло в бег. — Ты знаешь все об этом. Ты могла и быть…
— Я не была там, — ответила она, замерев и тряся головой. На лбу ее блестел пот. — Я не была. Клянусь.
— Но ты знаешь, — глаза мои были так широко раскрыты, что утренний воздух покалывал, а кулаки сжимались до боли в костяшках. Я попыталась взять себя в руки, чтобы не побить ее.