Тут мои глаза все же переместились на охотника.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Финн, — ответил он.
— Я Мей, — сказала я. — Откуда ты знаешь общий язык?
— Я — торговец Ибенов. Отец был торговцем до меня. Он научил меня языку, — сказал он.
— Что случилось с твоим отцом?
— Он… Как там правильно сказать? Умер?
— Да, есть такое слово.
— Он умер, когда охотился. Змея укусила, — Финн не вздрогнул, вспоминая это. Казалось, что он говорит о погоде.
Меня передернуло. Лес и без того был жутким, а теперь еще прибавились ядовитые змеи, скрывающиеся под опавшими листьями.
— Мне жаль.
— Что значит… жаль? — нахмурился Финн.
— Мне печально от того, что твой отец умер.
Он нахмурился сильнее, на любу пролегли морщины.
— Почему тебе печально? Ты его не знала.
— Мне больно за тебя, — объсняла я, протянув к нему руку чтобы как-то прояснить. — Мне печально, что ты больше никогда не увидишь отца. Я тоже своего больше не увижу. Он умер, я знаю, как от этого плохо.
— Плохо? Это больно?
— Да. Это больно, — я положила ладонь на сердце. — Здесь.
Финн поднял голову, устремившись взглядом в небо. Когда он вновь посмотрел на меня, его темные глаза стали мягче. Они напоминали мне глаза лошади, большие и темные, не лишенные нежности.
— Это очень больно.
Я кивнула. Как-то, несмотря на разницу языков, мы пришли к пониманию, но нас прервал охотник, что привел к нам пророчицу. Она была не такой, как я ожидала. Она была девочкой не старше тринадцати, облаченная в кожаную одежду и венок сухих цветов. Ее длинные и темные волосы ниспадали ей почти до колен. Вокруг ее глаз были нарисованы черные линии, что делало их почти незаметными на фоне темной кожи, губы тоже были выкрашены в черный. Ее появление среди людей оборвало всю радость. Почти все перестали танцевать, а развернулись к девочке, не скрывая страх на лицах. Они с любопытством следили за ней, и вскоре все взгляды были прикованы к нам. Она склонила голову на бок и сказала что-то агрессивным языком Ибенов.
Финн начал переводить. Его голос казался еще громче в воцарившейся тишине.
— Это обычная девушка, — я с облегчением выдохнула. — Она не особенна. Она не выглядит и не говорит, как избранная. Она не красива, она не хитра.
Пророчица замолчала.
— Так я могу идти? — спросила я.
Она шагнула вперед и склонила голову на другой бок. Она шла как кошка, охотящаяся на добычу, ее ноги беззвучно касались земли. Ее глаза расширились, и я смогла видеть их белки, а потом она вытянула вперед одну руку. Мое горло сжалось, когда я увидела, что ногти ее правой руки были длинными и заостренными. Контраст девочки и ее угрожающих когтей приковал меня к стулу.
Она продолжала на языке Ибенов, и Финн переводил:
— Но у нее есть задание. Цель. В ней есть сила, которую она не умеет использовать. Древняя сила, — когти проехались по моей щеке, и я поежилась, но не от холодного ветра. — У нее крылья птицы и сердце оленя, она — зов природы на кончиках ее пальцев, только она может спасти Ибенов. Ее кровь обогатит землю, спасет урожай. Это защитит нас от Водяного и теней. Только она спасет нас.
Я покачала головой.
— Нет. Вы не можете этого сделать. Вы не можете забрать жизнь одного ради всего лагеря. Должен быть другой выход. Скажи ей, Финн. Переведи мои слова.
Он передал мой ответ пророчице.
Девочка приблизилась и схватила мое лицо, рука оказалась удивительно сильной. Когти расцарапали кожу, и кровь потекла от моей скулы к челюсти.
— Такова воля богов, — перевел Финн. Дыхание девушки было несвежим. — Это воля леса Ваэрг.
Древесная нимфа была права. Лес Ваэрг сожрет меня, а то и всех местных жителей. Я попыталась покачать головой, но хватка девочки была крепкой.
— Ее нужно подготовить, — перевел Финн. Девочка отпустила меня.
Финн связал мне руки и ноги, привязав к стулу, а в рот сунул кляп.
* * *
Ибены украшали меня как свинью на убой. Дети заплетали мои волосы. Мое лицо умывали водой из ручья. Финн развязал меня, чтобы женщины нарядили меня в белые одежды. Он отвернулся, но я все равно чувствовала несколько взглядов на своем обнаженном теле. Холодный воздух покалывал кожу, словно меня окружала ледяная вода. Когда они ушли, я была снова привязана к стулу. Другие женщины украсили мою шею золотыми ожерельями. На толстых веревках было что-то нарисовано. Они царапали мою кожу.