Они забыли вернуть кляп, и я умоляла Финна, единственного человека, с которым могла говорить на своем языке.
— Не дай мне умереть.
— Ты не умрешь, если говорить на нашем языке, ты фильген, улетишь. Вознесешься.
— Плевать, — сказала я сквозь сжатые зубы. — Плевать, куда я уйду по-твоему или по-моему. Я еще не закончила. Не понимаешь? У меня еще есть дела. Я еще не все сделала.
— Твоя цель — спасти нас. Так написано в древнем пророчестве.
— Так не должно быть. Я знаю принца Эгунлэнда, я могу передать королю, что твой народ страдает. Отпусти меня, Финн. Пожалуйста, — я уже скулила, ненавидя себя за это. Я ненавидела себя за то, что позволила поймать нас, что потеряла силы, что прошу спасти свою жизнь. Во что я превратилась? Скулящая и хнычущая девчонка, которой отец не стал бы гордиться. Я сжала губы и поклялась, что больше умолять не буду.
Финн схватил меня и развязал веревку, обхватывающую стул. Он повел меня по грязному лагерю. Мои ноги были босыми, и я чувствовала ступнями мягкую землю.
— Это случится в полнолуние, — сказал он. — А пока что можешь побыть с ним.
Финн отвел меня в палатку и толкнул на кучу шкур, привязав мои руки к основанию палатки. И тогда я увидела своего соседа — Каза. Финн вышел из палатки, и мы остались наедине.
— Забавно, что ты тоже здесь, — сказал Каз с улыбкой, которая не коснулась глаз.
Я отвернулась. Все случилось по моей вине, и я не могла смотреть в его открытое лицо, простившее меня. Если бы я не настаивала, что нам нужно вернуть Анту, ничего не случилось бы. Когда уже я научусь не втягивать в неприятности тех, о ком забочусь? Я скрывала свои способности, и из-за этого погиб отец, я не слушала предупреждения Каза, и он чуть не погиб от лоз, я не слушала и Сашу в Вельхеване. Я была лишь глупой эгоисткой, что не замечала опасность, преследуя собственные цели. Стена, удерживающая слезы, снова грозила сломаться. Я не позволила этому произойти.
— Сколько нам осталось? — спросил Каз.
— До полнолуния, — ответила я. Голос дрогнул, подведя меня.
— Саша…
— …уже далеко вместе с Гвен, — сказала я.
— Только не с Гвен, — сказал Каз с сухим смешком. — Эта лошадь пойдет только со мной.
Мысль о том, как Саша пытается сбежать на непослушной лошади, показалась мне смешной.
— Ты прав. Она без тебя не уйдет.
— Хотел бы я успеть попрощаться, — тихо сказал Каз. — Думаю, всем нужны мгновения, которых не хватает. Мгновение, чтобы влюбиться. Мгновение, чтобы почувствовать себя живым. Я хотел бы то мгновение, когда освобожу Эллен, но и оно не произойдет.
В палатке воцарилась тишина. Каз опустил голову на деревянный выступ, возле которого и был привязан.
— Мгновения нужно создавать, — вдруг сказала я. — Мы не можем вечно ждать их.
Такое сказал бы мой отец, будь он здесь. Моим голосом это прозвучало странно. Я не помнила, чтобы он такое говорил, но все я это сказала.
Слова придали мне силу, которую, как я думала, я потеряла. Энергия наполнила мое тело теплом. Мне нужно было действовать, и я принялась тереть веревки о деревянное основание палатки, не обращая внимания на занозы и боль.
Каз наблюдал за мной.
— Веревки слишком толстые, — сказал он. — Я уже пытался.
— Не сдавайся, — я сверкнула взглядом, чувствуя, что взгляд вышел яростным. Я не могла упустить новую надежду. — Мы можем выбраться отсюда. Мы должны создать это мгновение.
Уголки рта Каза дернулись, а глаза ожили. Приглушенный свет свечи выцепил искры энергии в его взгляде. Он тоже начал двигаться.
Это оказалось сложно. Пот стекал с моего лба, а я не могла его вытереть. Палатка давила на меня, мне казалось, что я задыхаюсь.
Нам пришлось остановиться, когда несколько Ибенов вошли в палатку. Они хотели выказать уважение «спасительнице». Другие пришли нас проверить, убедиться, что мы еще не сбежали. Я заметила, что Финн с подозрением разглядывает мое потное лицо. Он видел, что мы что-то задумали, но каждый раз, когда он проверял, все веревки на нас были на местах. Каз был прав. Чтобы разорвать эти толстые веревки понадобятся часы, а то и дни, но даже так нас смогут в любой момент поймать. Моя решимость угасала с каждой секундой, но другого выхода я не видела.
— Они убьют и меня, — сказал Каз. — Им не нужен свидетель, — его кожа была почти белой. Синяки покрывали его ладони и запястья, следы усилий разорвать веревки.
— Ты не можешь так говорить. Мы еще можем сбежать.