Радиола зашипела и умолкла, и пары распались. Тося побежала менять пластинку, а он прислонился к стоявшей торчком скамейке у стены, не спуская глаз с двери. Он чувствовал, как напрягаются до одеревенелости в нем мускулы, как растет внутри сосущий холодок, и уже боялся сознаться, что страшится того, что назревает в пыльном и спертом воздухе зала. Может быть, он был излишне мнительным, но ему уже казалось, что кто-то сговаривается где-то поблизости у него за спиной, ловил чьи-то напряженно-внимательные взгляды и все относил только к себе. Стоило ему повернуться, и он ощущал затылком, спиной, до крайности обостренным слухом это медленное и неотвратимое нагнетание опасности, копившейся как духота перед грозой…
Снова заиграла радиола, Тося вернулась к нему, тронула его за плечо:
— Ты что? Что-нибудь случилось?
— С чего ты взяла?
Он через силу улыбнулся ей, подумал, что надо бы предупредить ее на всякий случай, но тут же отмахнулся от этой трусливой мысли.
— Странный ты какой-то… и бледный, — Тося настороженно и пытливо всматривалась в его лицо. — Ты не поцапался с кем-нибудь по дороге, а?
— Брось, не выдумывай!
Он сам удивлялся тому, что им овладевает какой-то отчаянный азарт, приступ беспричинного веселья, как будто он уже заранее смирился с тем, что драка должна произойти, поэтому нечего зря волноваться — чему быть, того не миновать. Важно только, чтобы она не захватила его врасплох…
— Ты меня извини, Тось… Я сам не знаю, как надрался. Честное слово… Выпил сущую ерунду, а свалился… Мы как пошли в Белый Омут, не успели поесть…
— Потом покаешься. — Она, кажется, не верила его наигранному веселью. — Ты меня не обманываешь? Тебя никто не встречал около клуба? Правда?
— Да будет тебе! Вот привязалась!.. Давай лучше пройдемся в этом вальсе… Вроде что-то новенькое, а?
— Поставила новую пластинку, недавно купила в районе…
Он положил руку ей на плечо, размеряя, как ему влиться в водоворот танцующих, но к Тосе пробилась сквозь толпу конопатая девчонка, отвела ее в сторону и что-то зашептала на ухо. Тося нахмурилась, в детском лице ее появилось выражение тоскливой напряженности, почти испуга. Но вот она встряхнула светлыми кудряшками и, сказав что-то девчонке, отдалась на волю танца. Она танцевала удивительно легко, без малейшего усилия, угадывая каждое движение Андрея. Но сейчас она плохо подчинялась его руке, закинутой за спину, скользила, как слепая, частенько сбивалась с ритма. И едва они вырвались на свободный уголок, как она наклонилась к его плечу и зашептала жаркой скороговоркой:
— Уходи сию же минуту из клуба! Слышишь?.. Уходи!
— Это еще что за новости? — Он все понял, но сделал обиженный вид. — Почему ты гонишь меня? Я ведь могу и обидеться!
— Тебя сегодня собираются бить, понял? Я тебя прошу… Иди за сцену — там запасной выход, ключ я оставила в двери… Предупреди своих и убирайся!
— Ах, вот как?.. А за что меня будут бить? Может быть, тебе и об этом известно? — Он нес уже что-то несуразное, но не мог остановиться. — Давай тогда я уж переоденусь в твое платье и дам драпа по всем правилам, чтобы меня никто не узнал!
— Андрей! Я тебя серьезно прошу! — Голос Тоси начал дрожать. — Если хочешь знать, за что тебя собираются бить, спроси у тех, кто тебя недавно стращал… Не упрямься, прошу тебя…
— А разве эта шантрапа собирается меня четвертовать? — не унимался Андрей. — Может быть, они из меня еще сделают жаркое? Долго ли им развести костер и зажарить одного курсанта?
— Ты глупый или умный, Андрей? — Тося терялась перед его упрямством. — Люди, когда они напьются, хуже скотов! А они сегодня под мухой… И кому ты что докажешь своей смелостью?
Чем больше умоляла его Тося, тем Андрей становился злее и неуступчивее. С какой это стати он будет позориться и скрываться запасным ходом? Хорош вояка, ему еще кулак не показали, а он уж дал деру! Чуть не залез под женскую юбку от страха!
Он убеждал себя в том, что поступает единственно верно, как подобает будущему офицеру, но в то же время сторожко поглядывал по сторонам, выискивая защитные гимнастерки. Но сегодня их было на редкость мало. Четверо сидели с девчатами у стены и лузгали семечки, было еще двое курсантов: один кургузый, плотно сбитый паренек танцевал с такой же низкорослой хохотушкой, она смеялась, не закрывая рта; другой паренек горбился у радиолы, перебирая пластинки, — курчавый, сутулый, в темных роговых очках. Не густо!