Они давно уже бросили постель на пол, головой к порожку, чтобы было чем дышать, видели в черный проем двери низко нависшие ветви яблонь и сквозь кружево листвы и кисею тумана, в редких разрывах, чистую и острую россыпь звезд. Выскользнув из объятий друг друга, чуть отстранясь, они начинали говорить — сбивчиво, невпопад, обо всем, что приходило в голову, но чаще всего о том, что завтра, нет, зачем, сегодня, вот с этой счастливой ночи их жизнь пойдет совсем по-другому… Пусть она не сомневается — Витьку он будет любить не меньше, чем их будущего ребенка! «Он теперь для меня как ты, понимаешь? Он твой, значит, и мой!» И тут же намечали, что надлежало им сделать неотложно. Пока он связан с училищем, пока получит назначение — она продаст свою избу, не торгуясь, хоть за бесценок, хоть на дрова. С этой ночи они начнут вольную, бродяжную жизнь, полную впечатлений, поездок из одного конца страны в другой, поэтому не нужно цепляться за вещи! Может быть, только под старость они начнут заботиться о постоянном угле… Катя не спорила, соглашаясь почти во всем с Иваном, испытывая тайную радость оттого, что теперь ей не надо нести и женскую, и мужскую долю, теперь есть кому подумать за нее, а если понадобится, то и приказать, положить на весы последнее мужское слово. Казалось, не было причины, чтобы сомневаться, не верить тому, что так неожиданно свалилось на нее в эту ночь, и все-таки что-то мешало ей поверить во все до конца. Не хватало какой-то малости, чтобы утвердиться во всем окончательно, и скоро она нашла эту малость, которая вряд ли что значила для Ивана, но для нее мнилась такой необходимой и важной. Надо было показаться скорее на людях, дать знать всем, что она уже не одна, что кончилась ее вдовья судьба!
— Давай сходим, Ванюша, в клуб! — попросила она.
— Это зачем? — Иван удивился. — Чего мы там не видели?
— Мы ничего не увидим, а вот люди увидят…
— Что же они увидят?
— Да нас с тобой! — Катя рассмеялась. — Вчера ты был еще вольный курсант, неженатик, а тут все увидят, что ты мой благоверный! Слух по всему Белому Омуту пойдет — Катька Цыганка вышла замуж за офицера! Девки от зависти станут локти кусать…
— Чудная ты, Кать…
— Может, и чудная, да так надо, поверь мне… Пусть знают, что не последний я тут человек, если ты меня выбрал…
— Ну какое нам дело до людей? — удивляясь ее капризу, сказал Иван и пожал плечами. — Впрочем, как хочешь.
— А мы только один вальс станцуем — и домой!
В избе Катя быстро принарядилась в свое лучшее цветастое платье, в талию, с оборками, нацепила белые, похожие на ромашки клипсы — они так шли к ее смуглой, будто просмоленной коже, — сунула босые ноги в черные туфли на высоком каблучке, сбегала в палисадник, сорвала красную гвоздику и, ткнув ее в волосы, подскочила к зеркалу.
— Ну, чем не невеста? Хоть сейчас под венец! Правда, Вань?
Она заглянула за перегородку, постояла там с минуту, что-то нашептывая спящему сыну, но вышла оттуда не погрустневшая, как в прошлый раз, а веселая, улыбчивая.
— Дрыхнет мой парень и не ведает, какой номер отколола его мамка!
— Надо бы Андрея разбудить, — сказал Каргаполов.
Но под лестницей никого не оказалось. Видимо, Векшин умчался к Тосе в клуб.
— Ты тише, Ваня, тише… — зашептала Катя, когда уже за калиткой Каргаполов запрокинул ее голову и долго, насколько хватило дыхания, не отрывался от ее губ. — Не сомни мне платье, не задуши!.. Губы горят, и глаза, наверное, как у пьянчужки какой! Давай хоть перед клубом охолонимся немного, а то людям на нас стыдно будет глядеть.
— Да что ты все — люди, люди! — будто и на самом деле захмелев, беспечно отвечал Иван. — Кому какое дело, если ты моя жена?
— Но все же совестно, — как бы приличия ради настаивала Катя. — Мы ведь с тобой еще не в полном законе, в загсе не расписанные…
— Да кому нужна твоя бумажка? Не спеши, Кать… Кому от нее какая радость?
Несколько минут они шли молча, и Иван притягивал к себе Катю и целовал, точно высказывая ей свою силу и любовь. И она подчинялась каждому его жесту и движению, падала на его сильные руки, льнула к нему всем телом.
В одну из передышек она отстранилась от него и, вглядываясь в белевшее над нею лицо, спросила, как бы испытывая:
— А что, если твои отец и мать будут против меня? Где ты, скажут, такую кралю откопал, да еще с довеском?
— Опять ты! Да с чего ты взяла? — Каргаполов рассмеялся с ласковой снисходительностью, дивясь ее тревоге. — Если бы ты хоть раз увидела моих стариков, тебе и в голову не пришло бы спрашивать об этом!.. Может, ни у кого больше и нету на свете таких родителей!.. Им главное, чтоб мне хорошо было. Они же мной живут и дышат… И что бы я ни сказал, чтобы ни сделал, все хорошо, лишь бы я был доволен и счастлив… Они у меня особые, правду тебе говорю…