— Я верю тебе, Вань…
И снова Катя была счастлива, словно убрала с дороги последний камушек, чтобы больше уже ей не споткнуться, не оступиться, как это случилось однажды в жизни.
Они были уже недалеко от клуба, слышали гудящий от топота зал, звуки баяна, всплески ладошей, взрывы хохота. Потом внезапно все оборвалось, точно зал отключили, как радио, но через мгновение истошно и дико заметались отчаянные голоса, и ночную тишь села полоснул, захлебнувшись страхом, крик:
— Спа-си-и-и-те-те!.. Спа-а-си-те-е! Лю-у-ди-и!..
Каргаполов дернулся, но Катя повисла на нем.
— Ванечка! Родной мой!.. Не пущу!.. Не надо! — по-бабьи моляще и жалобно запросила она. — Пойдем домой!.. Ванечка!
Иван заколебался, и Катя стала с силой тянуть его за собой, и он уж было сделал несколько шагов от клуба, но из черного, внезапно погасшего провала дверей кто-то выбежал и одичало взвыл:
— Ка-ра-у-ул!.. Курсанта бьют!.. Мелешкина кличьте!.. Скорей Мелешкина!..
Иван оторвал от себя Катины руки, но она продолжала судорожно цепляться за него, обвила его ноги, осела тяжелыми путами на них, пока он не отбросил ее в сторону, на траву, и побежал не оглядываясь.
— Остановись!.. Боже мой!.. Ванечка!.. Да не пускайте его, люди! — в голос кричала она, хотя не видела никого вокруг себя. — Ванечка!..
Она беспамятно и слепо рвалась за ним, но Каргаполов уже не слышал ее, подгоняемый бешеными толчками крови, опаляемый одной неотступной мыслью — где Андрей? Что с ним? Его била нервная дрожь, промчались девчата, проскочили перепуганные подростки, они тоже что-то кричали, но Иван уже ничего не разбирал и не понимал…
В клубе, куда он влетел, все тонуло в женских воплях и визге, с грохотом рушились нагроможденные до потолка скамейки, а посреди зала, хрипя и задыхаясь, катался по полу клубок человеческих тел. Его швыряло от стены к стене, это многорукое чудовище, оно билось в судорогах, корчилось, стонало и выло. Девчата бросались к этому страшному клубку, пытаясь кого-то оторвать, но все было безуспешно — этот хрипящий комок был чем-то целым, сбитым, и, казалось, не было уже силы, способной растащить его на части. Трещали, рвались рубахи и пиджаки, летели из карманов расчески, монеты, сигареты, подминались под ноги кепки и фуражки, парни остервенело дубасили друг друга…
— Ива-а-ан!.. Ты что же, мать тво-о-ю!.. Бей эту сволочь! Падлы!.. Жуки навозные!.. Бей!
Иван лишь сейчас увидел в этой свалке залитое кровью лицо Андрея и кинулся на выручку товарищу. Он хотел отбить Андрея от парня с челкой, которого он помнил еще со дня пожара, но тот, верткий и сильный, разогнувшись, как зажатая ветка, нанес Ивану такой удар в живот, что у него потемнело в глазах. Согнувшись от боли, он отошел к стене, переждал, когда отпустит скрутившая его боль.
— Ах, так? — спросил он неизвестно кого, словно кто-то мог услышать его в этом гвалте, грохоте и вое.
А может быть, он сказал это самому себе, дивясь, что кто-то не понял его намерений и ударил ни за что ни про что. Теперь он имел право наказать кого-то за этот подлый удар, и, отдышавшись, Иван пошел на парня с челкой, бросил ему на плечи свои железные руки, отодрал от Андрея, как доску от забора, и швырнул в сторону. Его заметили не сразу, и он разбросал нескольких парней, когда почувствовал, что на него навалились трое — один кинулся на спину, придавил ее пятипудовым мешком, другой выкручивал назад правую руку, третий заламывал левую и бил тычками головой по лицу. На миг ему показалось, что он теряет сознание, но нужно было, видимо, хлебнуть хлынувшей из носа крови, чтобы прийти в яростное и бешеное состояние, когда его сила утраивалась. Он стряхнул парня со спины, лягнул левого, отбрасывая его сильным пинком к стене, боднул третьего головой, опрокидывая навзничь, и двинулся на помощь Векшину, на которого опять наседал парень с челкой — будто у него с Андреем какой-то особый счет, поэтому он не отлипал от него, бил мстительно и зло. Иван нанес парню, всей силой корпуса, удар в челюсть, и тот стал медленно запрокидываться назад, грохнулся об пол, бессильно раскидывая в сторону руки. Перешагнув через него, как через бревно, Иван начал пробиваться к трем солдатам, которых прижали к стене и били, не давая распрямиться. Но вот кто-то из них, догадавшись, сдернул с себя ремень с большой металлической пряжкой и стал хлестать ею направо и налево, его товарищи тоже сорвали с себя ремни, нападавшие немного попятились, но ненадолго, потому что трое из них обошли сбоку, прыгнули на сцену и свалились сверху, сбили их с ног. Когда Иван добрался до солдат, кулак его весь был в крови, в чужой или своей, он не знал. На мгновение он увидел Катю — она летала по сцене, как раненая птица, с искаженным болью и страхом лицом, кричала надсадно, потерянно и жутко. Он хотел окликнуть ее, чтобы она не плакала, сейчас все кончится, но в эту минуту над головами дерущихся блеснула на свету пустая бутылка, и, схватив подвернувшуюся под руку табуретку, он разнес ее вдребезги…