Раздался веселый и дружный смех, всколыхнувший всех, но стоило пойти на убыль шуму, как директор снова овладел вниманием собравшихся. А Тося слушала знакомого человека так, будто видела его впервые, с такой неожиданной стороны он открывался ей сегодня.
— Смех смехом, товарищи, а дело-то горькое, — с тяжелым вздохом заключил директор. — Как бы там ни было, а сложились не очень хорошие отношения у нас с руководством колхоза, и нас понемногу отучили отвечать за все, что происходит в нашем селе… Я не хочу всю вину валить на колхоз, мы тоже отстранились: не зовут, мол, нас, значит, в нас не нуждаются… Вот и обида зряшная накопилась, а надо бы тоже не молчать, а самим во все вмешиваться, в райком обратиться, а то и повыше, может быть, помогли бы нам разобраться, где собака зарыта… Но для меня ясно одно: так дальше жить нельзя и мириться с тем позором, что на нас обрушился, нет больше сил!.. Всем нам нужно понять, что без культуры мы дальше шагу не сделаем!..
— Вы тысячу раз правы! Да! Да! — взволнованно и горячо поддержал секретарь райкома и даже вышел из-за стола, чтобы поближе разглядеть директора школы. — У нас теперь весь колхоз стал обществом, а если где не стал, то должен стать!.. Но мы не должны забывать о том, что мы можем построить хорошие клубы и Дома культуры, а в них будет царствовать скука, если дело культуры не станет делом всех… Может быть, я несколько заостряю, но мне представляется, что дело культуры не сдвинется с места, пока в наши села, как в свое время тридцатитысячники, а сейчас, может, стотысячники, не придет целая армия работников Культуры… Эти люди должны занять в колхозе такое же место, как председатель, если не выше! Ведь сейчас мы ставим заведовать клубами людей со средним образованием, без особого опыта и знаний; они, конечно, стараются, но они в лучшем случае могут организовать самодеятельность, танцы или прокрутить новую картину… Нет, нет, нам нужен на селе умный духовный наставник, к которому бы все шли со своими радостями и огорчениями… Вот тогда, я верю, мы победим это зло!
Едва секретарь упомянул о тех, кто способен «прокрутить в клубе картину», как Тося снова сжалась, а тревога и страх, владевшие ею поначалу, захлестнули ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. «Вот-вот, — решила она, — настала та минута, когда все свалится на меня!..» Но опять угроза прошелестела мимо, точно опахнул студеный ветер и умчался дальше, и секретарь уже мечтал вслух о будущем, которое ожидает деревню, когда в нее хлынут свежие силы…
Разговор затянулся допоздна, еще не раз поднимался и говорил секретарь, оправдывались в чем-то председатель колхоза и Гуляев, даже Мелешкин прорвался к столу и начал объяснять, что в злополучный вечер «отсутствовал по уважительной причине». Потом всем гуртом провожали секретаря.
Тося возвращалась домой глубокой ночью, когда над селом плыла полная и ясная луна, заливая улицы чистым сиянием. Она радовалась тому, что на активе не назвали ее имя, что секретарь оказался таким толковым и душевным, что теперь можно было надеяться, что хулиганы в Белом Омуте притихнут надолго, жалела, что на актив не пошла Катя.
«Конечно, ее горю не поможешь ничем, — думала она, представляя, как неприкаянно, точно слепая, Катя кружит по избе, не отвечая ни на одно ее слово. — Но жить-то ведь как-то надо… И Витька у нее… Но, видно, ее так оглушило, что ей не до людей сейчас, не до активов… Душу ей выжгли, и тут никакие слова не вылечат… Мне легко судить, когда у меня есть Андрей».
И достаточно ей было вспомнить о любимом, как она начала что-то напевать вполголоса.
Но веселье ее разом смыло, едва она увидела свернувший с большака колесный трактор. В первую минуту ей показалось, что это возвращается в Белый Омут с ночной пахоты припоздавший тракторист, пока не заметила за трактором на прицепе трехтонную тележку на резиновых шинах, доверху груженную ящиками. И при луне было видно, как поблескивают сквозь решетки светло-зеленые бутылки, как плещется и играет в них темная жидкость. Наверное, тракторист где-то буксовал и выбрался из трясины только к ночи, но теперь было ясно, что утром полупустые полки в сельповском магазине будут заставлены новыми бутылками…
IX
С той страшной ночи, как бы осененные черной тенью Ивановой смерти, Тося и Андрей сильнее потянулись друг к другу. Когда парни, поранившие Ивана, бросились врассыпную, она еле отыскала Андрея. Он лежал у забора и двумя руками обнимал голову. Тося обмерла, опустилась на колени, помогла Андрею подняться и повела в избу. Она вздохнула с облегчением, когда, смыв кровь с его лица и рук, увидела, что Андрей отделался легко — у него была содрана кожа на лбу, разбит нос, продырявлено гвоздем ухо и вся голова в кровяных шишках. Тося замазала ранки йодом, забинтовала голову, отвела Андрея в амбарчик и побежала искать Катю и Ивана. Она блуждала из края в край по селу, пока не выскочила на бугор и не услышала вой Кати — безудержный, полоумный, захлестнутый ужасом, и поняла — так кричат только по мертвому…