В училище Векшина наказали за драку — он отсидел положенное количество суток на гауптвахте, после чего ему запретили всякие отлучки в Белый Омут. Тося изнывала от неизвестности и уже решилась отправиться в лагерь, но в ту же ночь Андрей прокрался в сад и вызвал ее к амбарчику знакомым свистом.
Оказалось, что училище задерживается в летнем лагере почти на месяц, и с этой ночи они виделись чаще, встречались, когда Тося возвращалась из клуба, сидели, обнявшись, на порожке, слушали, как падают на землю подгнившие яблоки, как шумит в кустах смородины случайно залетевший ветер. Пошарив в темноте, перебрав листья над головой, ветер исчезал, на землю снова спускалась тишина, и в ней напряженно, без устали свиристели кузнечики и доносился тихий, с нервной хрипотцой голос Андрея. Он не клялся ей в любви, точно недавняя беда мешала ему быть нежным, но по той доверительности, с какой он делился своими мыслями, можно было понять, что они не расстанутся, а будут всю жизнь вместе. Тося перестала дичиться, позволяла ему то, чему раньше противилась, — и у нее перехватывало дыхание, словно он касался не груди, а ее обнаженного сердца. «Не надо!» — робко просила она, но Андрей не слушался. Горячий ветер окатывал ее с головы до кончиков пальцев, ей становилось совсем жутко, щекотно и истомно, когда Андрей скользил рукой по всему ее телу. И однажды она упала в густую траву перед амбарчиком и вскрикнула от боли и стыда. Долго после этого не могла смотреть в лицо Андрея, а он суетился, что-то бормотал — неприятный, тошнотно-счастливый, и было дико и странно, что он чему-то радуется, чем-то доволен… «А стоило ли дорожить тем, чем, кажется, давно не дорожат многие в мои годы, — думала она в тот вечер, проводив Андрея. — Кому нужны моя чистота и честь? Какая чепуха! Да разве нынче кто гордится тем, что он женился на девушке? Неужели я одна оставалась такой дурочкой и придавала значение этой старомодной, пропахшей нафталином морали, когда другие смеются над всем этим?»
В другой раз она легко уступила ласкам Андрея, испытав необычный, бросивший ее в жар прилив нежности, удивляясь тому, что уже не стыдится ни своей, ни его наготы. Единственное, перед чем она терялась, было переменчивое настроение Андрея — он то был страстно-нетерпелив, заботлив и предупредителен, то вдруг обрывал разговор, замыкался, погружался в задумчивость и вел себя так, будто ее нет рядом. Его словно бросало на качелях из солнечной, светлой стороны в тень от земли и деревьев, и невозможно было угадать, каким он будет через час, даже через минуту. Как-то он заночевал в амбарчике, но среди ночи, ничего не объясняя, вдруг собрался и ушел в лагерь. Обиженная его выходкой, Тося не хотела больше видеться с ним, но когда он пришел — улыбчивый, веселый, будто ничего и не было между ними, она не выдержала:
— Послушай, Андрей! Чего ты психуешь? Или ты, может быть, считаешь, что после всего ты должен жениться на мне? Так ты напрасно тревожишься… Ты свободен, и я тебя не держу. И не умру, если ты меня оставишь.
— О чем ты, глупенькая моя? — точно пристыженный, забормотал Андрей. — О какой свободе ты говоришь? Мне никто не нужен, кроме тебя…
Тося простила ему все и не стала допытываться, что же его тревожит, почему он не может совладать с собой…
После того как лагерь снялся в город, Андрей как-то залетел в село среди бела дня — сияющий, выбритый до глянца, в новеньком мундире с погонами, на которых сверкали долгожданные звездочки.
— Можешь меня поздравить! — сказал он и приложил руку к пилотке. — Имею честь представиться — лейтенант Векшин!
Волосы, расчесанные на пробор, лоснились, он был надушен, как женщина. Объяснил, что забежал на несколько минут, что на улице его ждет машина, на которой его согласились подбросить в Белый Омут, что он должен сегодня же вернуться в город.
— Товарищи давно разъехались по своим частям, а меня уговаривают остаться при училище! — рассказывал он. — Я думаю, что опять мой дорогой папаша приложил руку, заботится о моей карьере!.. Но я ни за что не соглашусь — хватит жить под крылышками отца или командира! Хочу пожить вольной жизнью. Через неделю получу назначение — и куда-нибудь на край света!