И сейчас, под свист ветра и снег, налипающий на очки, его сильные руки цепко держались за ледяные выступы. Удары ледоруба и кошки на ногах позволяли ему быстро карабкаться по заснеженной скале, в самую гущу пурги. Только там, на головокружительной высоте, Ян ощущал истинную свободу. Это пьянящее чувство, когда полной грудью вдыхаешь разреженный высокогорный воздух, было для него высшим наслаждением. Как же он скучал по этому состоянию...
Пять лет заключения тянулись для Яна, будто бы вечность, оторвав его от родного Урала. Пять лет назад он, как обычно, не отступил, не сдрейфил и взял чужую вину на себя, за что теперь приходилось расплачиваться высокой ценой. Тяжкий грех лежал на его душе, настолько тяжкий, что от него отвернулся самый близкий человек. Отец парня даже не пришел в зал суда, когда выносили приговор, и ни разу не навестил сына в тюрьме. Ян надеялся, что когда-нибудь сможет все объяснить отцу. Но, освободившись и вернувшись в родной горный поселок, он узнал, что отец вот уже как четыре месяца назад занял место на местном кладбище.
В тот момент сердце Яна оборвалось. Четыре месяца... Он пропустил последние дни жизни отца, не смог попросить прощения, не смог все объяснить. Камень, давивший на душу в тюрьме, превратился в ледяную глыбу, сковавшую его изнутри.
Уральский поселок, затерявшийся в тайге, встретил его угрюмо. Знакомые лица отводили взгляд, шептались за спиной. Слава о его поступке превратилась в грязную сплетню. Никто не знал правды, никто и не хотел знать. Все видели лишь преступника, отсидевшего срок, и вышедшего условно досрочно.
Перед глазами парня до сих пор стояла картина годовалой давности, когда он на ватных ногах побрел к кладбищу. Тогда земля под его ногами казалась чужой, а воздух — пропитанным горькой полынью. Он нашел могилу отца быстро. Простой деревянный крест, выцветшая фотография, букет полевых цветов, уже пожухших от времени.
Опустившись на колени, Ян провел пальцами по холодной земле и с горечью прошептал:
— Прости, отец. Я думал, ты поймешь...
Пока взбирался вверх в голове всплывали обрывки воспоминаний: отец, учивший его рыбачить на горной речке и рассказывавший легенды о духах Уральских гор; отец, гордившийся его честностью и справедливостью. Как же он мог так ошибиться? Как мог допустить, чтобы его поступок разрушил две жизни?
Бывшие друзья предали, а земляки бросали косые взгляды-плевки и обходили Яна стороной, шепча вслед ядовитые слова: «выродок», «убийца», «чудовище», «зек». Лишь горы, немые и величественные, становились его убежищем от гнетущих мыслей, разъедающих разум. Только их ледяное безмолвие могло хоть немного унять внутренний пожар. Он отчаянно рвался к ним, к этой стихии, чувствуя себя ее частью.
Пурга набирала силу, ветер хлестал порывами, а снег, крупный и липкий, бил в лицо. Любоваться заснеженной тайгой было невозможно. Холод впивался в лицо Яна колючими ледяными иглами, шепча: «Спускайся, или смерть». Не раздумывая, парень глубоко вдохнул морозный воздух и по страховочной веревке ринулся вниз, к подножию скалы.
Несмотря на бушующую стихию, приземление оказалось удачным. Лишь плечо ныло от удара о валун, когда он потерял равновесие при спуске. Парень потер ушибленную руку, убрал альпинистское снаряжение в рюкзак, поправил очки, сползшие на вязаную шапку, и направился к своему снегоходу. Аппарат, доставшийся ему от отца, ждала его под раскидистой елью, окутанной таким плотным снежным покровом, что ее острые иголки напоминали гигантские замерзшие снежинки.
Лес стремительно заметало. В такую погоду даже самые отчаянные обходили тайгу и горы стороной. Но Ян не был из их числа. Он был не просто отчаянным, а, пожалуй, безумным и необузданным, как сама природа, как стихия, как величественный Урал, которому молодой человек доверял больше всего на свете. Никого и ничего больше у него не осталось, кроме родного края, необъятной тайги и этих высоких скал.
***
Лия смотрела на мелькающие дворники, отбивающие ритм снежной бури за лобовым стеклом внедорожника. С каждой секундой снег становился гуще, превращая дорогу в белую пелену. Вокруг, кроме кружащих в бешеном танце хлопьев, не было ничего видно, лишь изредка мелькали темные стволы деревьев по обеим сторонам дороги. Лес, еще недавно казавшийся дружелюбным, теперь выглядел зловеще, превращаясь в снежный плен, из которого выбраться будет невозможно, пока не утихнет буран. В глубине души Лии зарождалась паника, но она гнала прочь тревожные мысли, напоминая себе, что она не одна.