И пусть разум говорил об ответственности Лии, сердце требовало возмездия. Он хотел, чтобы Ян прочувствовал на себе весь его гнев и даже боялся думать о Лие. Максим был уверен, что нужно выбить всю эту дурь из головы Яна.
— Ты, как всегда, права, дорогая, — Максим улегся в постель и несколько раз хлопнул по одеялу, приглашая жену к себе. — Пусть до утра посидит и подумает над своим поведением! — Он растянул губы в ухмылке. Марта обворожительно улыбнулась и вскоре оказалась рядом с мужем, прильнув к его плечу. Его рука тут же нежно скользнула по телу к ее груди. Максим, ощущая тепло жены, закрыл глаза и, наконец, на некоторое время забыл о дерзком местном парне из соседнего поселка.
***
Парень сидел на нарах, погруженный в свои мысли. Тяжесть произошедшего давила на него, и он не мог отделаться от гнетущего ощущения несправедливости. Перед его глазами все еще стояло прекрасное, сожалеющее лицо Лии, застывшее в окне внедорожника. Как он мог так вляпаться? Ее папаша явно не из простых, и так просто теперь Яна не оставят в покое. Парень нутром чуял не ладное и оно — это неладное, не заставило себя долго ждать. Внезапно дверь камеры распахнулась, в нее вошли двое приличных размеров амбала: один лысый, как колено; второй с густой бородой. Опасения Яна оправдались — эти молодчики пришли, чтобы передать привет от строительного магната. Он понимал: если пропустит хоть один удар, то из СИЗО его вынесут на носилках.
Воздух в камере мгновенно сгустился от напряжения. Несколько секунд тишины, нарушаемой лишь тяжелым дыханием, и вот уже два амбала, подобно горе, стали надвигаться на парня. Их лица искажались злобой, кулаки сжимались до побелевших костяшек. Казалось, шансов у Яна нет — против него двое привыкших решать все кулаками.
Однако Ян не собирался становиться грушей для битья и мгновенно вспомнил все приемы самообороны, которым когда-то обучал его покойный отец — заслуженный мастер по боксу и самбо. В его глазах горел холодный огонь, а тело, хоть и не такое массивное, было натянутой струной, готовой к рывку. Он не стал ждать, пока противники сомкнут кольцо. Первый удар пришелся в солнечное сплетение лысому. Это был не просто удар, а молниеносный, точный выпад, что заставил гиганта согнуться пополам, выдыхая воздух с хрипом.
Бородач же, опешив от такой скорости и силы, попытался навалиться на Яна всей своей массой. Но парень ловко ушел от прямого столкновения, проскользнув под рукой противника. И тут же, используя инерцию врага, нанес мощный апперкот в челюсть. Звук был глухим, но его эффект — мгновенным. Бородач, потеряв равновесие, рухнул на пол, как мешок с картошкой.
Лысый, оправившись, снова бросился в атаку, но Ян уже приготовился отбиваться. Он встретил его очередным сокрушительным ударом, на этот раз в висок. Это был удар, который не оставил противнику шансов. Амбал пошатнулся, его глаза закатились, и он безвольно осел на землю.
В следующее мгновение дверь камеры распахнулась, и внутрь буквально вбежали надзиратели.
— Ну ты и попал, парень, — прошипел один из них, и тут же на Яна обрушились удары. Дубинки били без остановки и сыпались со всех сторон, лишая его возможности сопротивляться. Боль пронзала тело, а в голове стучала одна мысль: «За что?»
А потом Ян провалился в темноту и уже совсем не чувствовал боль. Он совсем ничего не чувствовал, потому что его тело полностью онемело, а сознание отказывалось включаться.
***
Ян с трудом разлепил веки. Голова раскалывалась, тело ныло так, словно его пропустили через жернова. Он лежал на своем диване, но даже привычная обстановка не приносила утешения. Каждый мускул отзывался тупой, ноющей болью. Во рту стоял металлический привкус крови. Ян осторожно провел языком по губам и нащупал треснувшую кожу на нижней. Один глаз заплыл, превращая мир в мутное, расплывчатое пятно. Бока болели так, что хотелось выть от бессилия.
Внезапно в дверном проеме возникла высокая, знакомая фигура. Единственный родственник Яна, который не отвернулся от него и иногда навещал — двоюродный дядя по материнской линии, Петр Павлов, местный фельдшер. Мужчина выглядел обеспокоенным, но в его глазах читалась и привычная деловитость. Ему было под сорок, он был женат на умнице-красавице, директоре местного дома культуры, и имел сына-подростка и двух малолетних дочерей.