Отныне больше никогда
Уже тебя не потревожу.
Жизнь загоняет вновь «под кожу»,
Как иглы, колкие года,
То острой болью, то нытьём,
Они пекут, свербят, гноятся
И выжигают мозг огнём,
И просто некуда деваться.
Но чем ты смог бы мне помочь?!
Решенья нет в таких проблемах.
Да и давно уплыла ночь,
Где жили смайлики в пробелах.
Теперь совсем другие дни,
Иные горы и пороги…
Смешно, как часто мы одни
И одиноки, среди многих.
Время разное у нас.
Так случилось, что дрогой,
Мы столкнулись как-то раз
На вершине круторогой,
И неслись по склонам вниз
К облакам, глубинам моря,
Где резвился лёгкий бриз,
С волнами и солнцем споря.
Память бережно хранит
Разговоров чудных строки.
Но стирают и гранит
Быстрые времён потоки.
Горело сердце, а теперь не бьётся.
Всё, что за гранью, там и остаётся.
Добро ли, зло, уже в том сенса нет,
Не изменить отыгранный сюжет.
Мы, в скоростях мгновений растворяясь,
Течём, как воды, в берега вгрызаясь,
Вращаясь, падая, свои пути торя.
И постепенно приближаясь к устью
Вдруг понимаем, с неизбывной грустью,
Что бились в брызгах о пороги зря.
Хотя в морях есть разные теченья,
Для рек они – без смысла, без значенья.
Жизнь мчалась, вставив ногу в стремя,
Часы отсчитывали время,
Сменялись лики и архонты,
Отодвигались горизонты,
Сияло на ладони счастье,
Слегка дурманило всевластье,
Родители, своя семья,
Росли красавцы сыновья,
Талант в работе откликался,
Казалось жизни путь удался.
Казалось. Дети за границами.
Наполнен мир чужими лицами.
Больница. И не изменить.
Всё. Оборвали жизни нить.
Сужу ли, не сужу… никто не свят,
Нет ангелов, увы, на этом свете.
Но в бедах дней последних виноват
Не кто иной, как любящие дети.
Я и сама виновна, что тогда
Взять не решилась на себя решенья.
Текут миазмы, словно провода
Из прошлого. Мне нет от них спасенья.
И этот всхлип, и полный боли взгляд,
И трудная в глазах полуулыбка,
И сбивчивый рассказ про сущий ад…
Врач обещал… увы… моя ошибка.
Не испытав, навряд ли что поймёшь,
И мнение любое – субъективно…
Что было правдой?! А что только ложь?!
Что истинно?! Намеренно фиктивно?!
Но ужас заключается не в том:
В безвыходности, горькой, пред концом.
И никогда уже не будет лета.
Продрогший дождь колотится в окно.
Поблескивают ветви бересклета
Из, искрами мелькнувшего, «давно».
Плывёт листва от фикусов по лужам,
Роняют пальмы двухметровый лист.
Клокочет резко ветер, так простужен,
Что постоянно выдыхает свист.
Скрипят и бьются провода об трубы.
Скулит взахлёб в соседнем доме пёс.
Вновь шепчут обескровленные губы:
«Мне не дожить», сквозь капли скупых слёз.
Дождь за окном. И никуда не деться
От сырости, от мыслей, от себя…
От памяти ознобов не согреться.
Слетают литья, Душу теребя.
Я не сужу. Но горько вспоминать.
Я забываю. Но забыть не в силах.
Молчу. Что проку «после» упрекать.
Прошедшее схоронено в могилах.
Но чувства вдруг цунами восстают
И сердце острой болью истязают.
Что ощущают те, кто предают?!
Неужто ничего не ощущают?!
Пояснить как словами – не знаю.
Ты понять меня должен сам.
Я давно во сне не летаю,
А брожу по глухим местам.
Напрочь всё про себя забыла
И свой дом не могу найти…
Это всё уже с мамой было.
Может наши сплелись пути?!
Может с мамой своей блуждала
Моя мама в подобных снах?!
Преломлённым лучом кристалла,
Что-то грезится нам во мглах.
Не серчай, когда вдруг застыну
Отключившись, как автомат,
Это странных снов паутину
Расплетает мозг наугад.
Падали сны, в лабиринтах сознанья кружась,
Плыли блужданья, беспечные переговоры,
Светом прошитые, как зеркала, коридоры…
Игры рассудка?! Иль вправду какая-то связь?!
Дальше бессонность. Балкон. Крики сонные птиц.
Всё записать, пока памяти сеть не расплылась.
В старой тетрадке осталось не много страниц.
Столько всего, что записано в ней уже сбылось.
Тихо распался сверкающей ночи кристалл,
Был так прекрасен, так нежно сиял, серебрился,
Звёздный покров в жарком белом луче растворился,
Солнце взошло и мир краски цветные вобрал.