Ритти принесла два столовых ножа и приняла деятельное участие в разрезывании створок, хотя и собиралась впоследствии уверить хозяина, что, ничего не подозревая, она все время крепко спала, а Касси между тем прорезала в ставнях отверстие, пользуясь для этого карманным ножом.
К вечеру, когда полковник должен был уехать, все было уже подготовлено, и Касси собиралась бежать, как только наступит подходящий момент. Она условилась с Ритти, что та сообщит о побеге утром, и как можно позже. Это опоздание она должна была объяснить тем, что ей с трудом удалось розыскать управляющего и она долго колебалась, не будучи вполне уверена, желательно ли полковнику посвящать управляющего в эту историю. При всех условиях они надеялись, что настоящая погоня не будет предпринята до приезда полковника.
Касси была готова в любую минуту двинуться в путь. Ее терзала мысль, что она покидает меня здесь. Но так как Ритти не хотела или не могла сообщить ей хоть что-нибудь обо мне, она понимала, что, разлученные и не имеющие возможности сноситься между собой, мы никакой поддержки друг другу оказать не сможем. Она с полным основанием поэтому решила, что поступит в соответствии с моим желанием, избрав единственный путь, который мог спасти ее от подлого посягательства, страшившего ее больше смерти.
Ритти из своих запасов уделила ей столько продовольствия, сколько могло понадобиться на несколько дней пути. Ночная тьма сгустилась. Пора было уходить. Касси расцеловалась со своей вновь обретенной подругой, которая была крайне подавлена, отпуская ее одну в такую опасную дорогу. Прощаясь, Ритти сунула в руку беглянке все деньги, которые у нее были. Сумма была невелика, но Касси глубоко тронуло такое неожиданное великодушие.
Выбравшись через окно, Касси окончательно простилась с Ритти, и, собрав всю свою решимость, направилась кратчайшим путем, через поле, к большой дороге. Дорога эта и в обычное время была малолюдна, и ею пользовались только люди из Спринг-Медоу или с двух-трех соседних плантаций. В ночное время тут вряд ли можно было встретить кого-нибудь, разве что удравшего на ночь с плантации раба, так же как и она, больше всего желавшего остаться незамеченным. Ночь была безлунная, но яркого света звезд было вполне достаточно, чтобы не ошибиться дорогой. Касси не боялась заблудиться. Ей не раз приходилось ездить со своей госпожой в небольшой поселок, где находилось здание суда. Туда она и решила направиться для начала.
До поселка она добралась, не встретив по дороге ни души. Ничто еще не указывало на приближение утра. Кругом царила тишина, только изредка нарушаемая пением петуха или лаем сторожевого пса.
Поселок состоял из грязного и запущенного здания суда, кузницы, таверны, двух или трех лавок и нескольких разбросаннных в беспорядке домов. Он был расположен на перекрестке двух дорог. Одна из этих дорог, как ей было известно, выходила на проезжую дорогу, которая вела в Балтимору. Касси мечтала попасть в этот город, где у нее было много знакомых и где она надеялась найти поддержку и работу. Но вряд ли она могла рассчитывать добраться туда: до Балтиморы было миль двести или триста. Она даже не знала твердо, по какой из дорог, скрещивавшихся у здания суда, ей нужно итти. Она не смела обратиться к кому-нибудь с вопросом, или хотя бы попросить кружку воды, или просто попасться кому-нибудь на глаза: ее могли задержать как беглую и вернуть хозяину, внушавшему ей такой ужас.
Мгновение поколебавшись, она избрала одну из дорог и решительно зашагала по ней. Казалось, потрясения, пережитые в последние два дня, вселили в нее какую-то нечеловеческую силу: она прошла уже около двадцати миль, но не ощущала ни малейшей усталости. Проблески приближавшегося рассвета напомнили ей, что неосторожно итти дальше. Подле дороги она заметила небольшую рощу. Молодые деревья и трава были еще влажны от росы. Зайдя немного глубже, она решила, что ветви деревьев и кусты скроют ее от глаз прохожих.
Покинутая всеми, лишенная человеческой опоры, она опустилась на колени, моля всевышнего оказать ей поддержку и помощь.
Немного подкрепившись пищей, - поесть досыта Касси не могла, так как приходилось беречь скудные запасы, - она нарвала листьев и, устроив себе подобие постели, легла и крепко уснула. Предыдущие три ночи Касси провела без сна, зато теперь она наверстала свое и проснулась уже после полудня.
Дождавшись вечера, она снова тронулась в путь, так же решительно и твердо, как накануне. Местами дорога разветвлялась - Касси выбирала то или иное направление, как подсказывал ей разум или, вернее, инстинкт, но у нее не было способа проверить, правильно ли она идет. Она утешала себя мыслью, что, правилен или нет ее выбор, она во всяком случае удаляется от Спринг-Медоу.
В течение ночи ей несколько раз попадались на пути люди. Они проходили или проезжали мимо, не обращая на нее внимания, некоторых она сама замечала издали и пряталась в кустах, выжидая, пока они минуют ее. Не всегда ей удавалось так легко отделаться: несколько раз ее останавливали и расспрашивали. К счастью, ей удавалось придумывать удовлетворительные ответы. Главное же, при сумеречном освещении в ней по цвету ее кожи трудно было заподозрить рабыню, а отвечая на вопросы, она старалась не сказать ничего лишнего.
Один из любопытных покачал головой и, казалось, не был удовлетворен ее ответами. Другой, натянув поводья, глядел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Третий заметил, что тут не все ладно. Все же никто из них не решился задержать ее.
В общем, этих неприятных встреч было немного. В Виргинии не принято селиться очень близко от края дороги. Плантаторы предпочитают строить свои жилища несколько поодаль, и глазам путника, проходящего по извилистой дороге, открывается печальная картина запущенности и безлюдья.
Когда стало светать, Касси, как и накануне, укрылась в густой заросли кустарника и дождалась там вечера, когда можно было двинуться дальше.
Так шла она четыре дня или, вернее, четыре ночи. Все запасы ее к этому времени иссякли. Она брела, не зная точно куда, и надежда добраться до Балтиморы, вначале придававшая ей силу, теперь почти угасла. Она не знала, что предпринять. Двигаться дальше без всякой поддержки было невозможно. Хоть у нее и были кое-какие шансы сойти за свободную женщину, все же стоит ей попытаться достать кое-какую пищу или поискать проводника, как внимание тех, к кому она обратится, привлечет и смугловатый оттенок ее кожи и то, что она путешествует одна. Возникнет подозрение, что она беглая, ее задержат, посадят в тюрьму и будут держать до тех пор, пока подозрения не подтвердятся.
Уже пятую ночь Касси была в пути. Истощенная голодом и усталостью, она медленно продвигалась вперед, размышляя о горькой своей судьбе, как вдруг дорога, круто спускаясь с холма, привела ее на берег широкой реки. Моста не было видно, но у самого берега стоял паром, и тут же на берегу виднелся домик паромщика, служивший, видимо, и таверной. Касси на мгновение заколебалась: она не могла перебраться на противоположный берег, не позвав паромощиков или не подождав, пока они покажутся, а это значило подвергнуться опасности быть возвращенной на плантацию. Для нее это было страшнее всего. Но не менее опасно было и вернуться назад в поисках другой дороги. Любая дорога могла вывести ее к берегу реки. Двигаться дальше без пищи было невозможно, и ей все равно не избежать было необходимости обратиться к кому-нибудь за помощью и пойти на тот риск, которого она так старалась избежать.
Касси уселась на краю дороги, решив дождаться утра и тогда уже рискнуть всем. Около дома раскинулось маисовое поле. Золотистые початки покачивались на тонких стеблях. У нее не было огня, да и нечем было разжечь его; неспелые зерна, вкусом напоминавшие сладковатое молоко, помогли ей утолить голод.
Она выбрала место, откуда могла наблюдать за всяким движением возле домика паромщика. Едва начало светать, как дверь дома распахнулась, и на пороге показался какой-то мужчина. Это был негр. Она смело направилась к нему и сказала, что очень торопится и ей необходимо немедленно переправиться на противоположный берег.