– У меня закончился кредит? – насторожилась я.
– Ага, – весело подтвердил хакер, – но я совершенно не волнуюсь, ты без меня никуда не денешься.
Я посмотрела на онемевшую трубку.
– Что случилось? – занервничала Надежда Петровна.
– Две новости, одна, как водится, хорошая, другая плохая. С какой начать? – спросила я.
– Без разницы, – сказала хозяйка.
– Лариса официально не расписана с Анатолием, – решила я ее обрадовать.
Она начала мелко креститься.
– Слава богу.
– Но Калинин на самом деле прописан в вашей двушке, – вылила я в ложку меда бочку дегтя.
Безуглая заметалась по кухне.
– Это невозможно! Я ответственный квартиросъемщик, не разрешала подселение! Ужас! Катастрофа! Это моя жилплощадь, исключительно моя! Как такое могло произойти?
– Паспортистке могли дать взятку, – предположила я.
Надежда Петровна подскочила:
– Точно! Про Люську давно разное болтают. Ах она стерва! Шлюха подзаборная! Решила на мне заработать! Интересно, сколько ей отстегнули? Какова цена лишнего человека?
– Миллион, – ответил Олег.
Я повернулась к мальчику:
– Что, милый?
– Миллион, – повторил он, – сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, миллион.
– Хочешь сказать, что ты стоишь миллион? – уточнила я.
– Девять! Миллион, – обиделся подросток, – синий-синий. Красный нет. Синий миллион. Красный нет.
– Слушай, – вдруг осенило меня, – сколько тебе лет?
– Пятнадцать, – неожиданно разумно ответил мальчик.
– Не похоже что-то, – с сомнением отметила Надежда, – слишком он на вид маленький, щуплый, едва ли пятьдесят кило весит.
– Я тоже не могу похвастаться большими объемами, но давно перешагнула за двадцатилетний рубеж, – огрызнулась я, – толщина и рост не являются безусловными показателями возраста. Стойте!
– Что еще? – простонала Надежда.
– Если Анатолию двадцать восемь, то его сыну никак не может быть пятнадцать! – пробормотала я.
– Почему? – задала глупый вопрос хозяйка.
– В тринадцать лет мальчики отцами не становятся. Все истории про первую жену, попавшую в клинику, неправда. Лариса и Анатолий вас обманули, – огорошила я пенсионерку.
– А смысл? – ахнула Надежда Петровна.
Я развела руками.
– Где они взяли парня? – спросила она неизвестно у кого.
– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, миллион, – ответил Олег.
– У меня голова заболела, – объявила старуха, – давление, небось, вверх поскакало, надо померить. Сделай одолжение, подай аппарат, он на подоконнике лежит.
Я подошла к окну, взяла небольшую темно-бордовую сумку и протянула ее хозяйке. Кряхтя и охая, Надежда вытащила тонометр, манжетик и собралась обернуть им руку.
– Синий! – закричал Олег с таким ужасом в голосе, что я похолодела. – Синий! Синий! Вж… вж… вж… Сто шестьдесят… сто десять…
Подросток сполз со стула и притаился за столом.
– А теперь что? – не поняла Надежда.
– Похоже, он испугался аппарата для измерения давления, – протянула я.
– Небось, его били, несчастное создание, – первый раз за долгое время пожалела она мальчика, – всего боится, от каждого шороха вздрагивает!
– Не уверена, – пробормотала я, – смотрите, у вас на стене висит маска, на мой взгляд, жуткая, с оскаленными зубами.
– Подруга с мужем ездили отдыхать в Африку, – нахмурилась Надежда, – привезли ее мне в подарок, пришлось на стене устроить. Сказали, такая рожа деньги в дом приманивает. Вот и любуюсь на сувенир, не снимаю, не хочу старую знакомую обижать, она от чистого сердца преподнесла, и думаю: вдруг про деньги правда. Но ты права, страхолюдская мордень, я сначала даже испугалась, но потом привыкла.
– Олег заходил раньше на кухню? – поспешила я с вопросом.
– Нет, только сегодня соизволил, – сказала Надежда.
– Маска бросается в глаза, – начала я размышлять вслух, – она выглядит пугающе, черная, глаза и зубы белые, по лбу и щекам нанесены желтые полосы. Мне стало не по себе, когда я увидела страшилище. Но Олег никак на нее не отреагировал, значит, он не очень пуглив. Чем же его напряг тонометр?
– Чем? – эхом повторила Надежда.
– Думаю, он связан с неприятным для мальчика человеком. Тот, кто обижал Олега, часто мерил давление, страдал гипертонией, гипотонией или каким-то сердечно-сосудистым недугом, – предположила я, – давайте уберем измерительный прибор.
– Не позавидуешь мне, – пожаловалась Надежда, – ни поесть, ни за здоровьем последить.
Олег выкарабкался из-под стола.
– Синий.