— Не совсем, — расстроила его я. — То есть, я вообще не уверена, что это имя.
— А мне нравится, — возразил хоббит. — Давайте так вас называть, пока вы не вспомните свое настоящее имя? А коротко — Нези.
— Лучше — Несси, — поправила я его, — так мне больше нравится.
— Хорошо, — согласился хоббит. — Сейчас я вам еще что-нибудь принесу… хмм… переодеться.
— И… можно что-нибудь поесть? — решилась попросить я.
Бильбо Бэггинс как-то испуганно покосился на меня, словно прикидывая, много ли я могу съесть и вежливо ответил:
— Конечно же. Сейчас и поужинаем, и подумаем, что с вами делать.
Тем вечером, поужинав в уютной норе Бильбо, мы так ничего не решили. Решительно непонятно, что делать с человеком, тем более, девушкой двадцати пяти лет (вроде бы… по крайней мере Бильбо утверждает, что я на столько выгляжу), которая потеряла память. Сошлись на том, что некоторое время я поживу у гостеприимного хоббита, пока не вспомню хотя бы собственное имя.
Вот и живу. Уже три дня живу. Помогаю с уборкой и в саду днем, а ночью… ночью долго лежу без сна, пытаясь вспомнить и рассматривая обручальное кольцо. Я еще и замужем — вот, что совсем ужасно! Получается, я пропала, пропала, а мой муж, человек, которого я люблю и совершенно не помню, ищет меня и переживает. Как это странно, знать, что ты замужем, но не помнить, за кем именно. Ни лица, ни имени…
— Львиный зев, — указывая на высокую зеленую палку, покрытую подушкообразными бутонами и длинными ажурными листьями, объяснял Бильбо. — Видишь, скоро уже расцветет, может, через пару деньков.
Хммм… Интересно же выглядят некоторые цветы. Нет, ну, я, конечно же, и раньше всяких цветов повидала, но таких — никогда. Впрочем, о каком «раньше» может идти речь, если я ничего не помню из этого самого «раньше»? С другой стороны, розы знаю, ромашки там, пионы, васильки, э… альстромерии… хммм… лилии… Ладно, а почему бы не вспомнить хотя бы свое имя?..
Свой сад Бильбо любил почти так же, как хорошо покушать и выкурить трубочку отличного табачку. Какая идиллическая это была картина — невероятно умиротворенный хоббит сидит на скамеечке в саду, покуривает трубку, пуская уморительные колечки.
— Осторожней там, там шиповник разросся, — заметив, как я потянула руку к стоящей в отдалении лейке, Бильбо выпустил трубку изо рта, чтобы сделать замечание. — Подстричь его, кстати, надо.
Я аккуратно приподняла ветку, покрытую листьями и белыми цветами так, что и шипов-то видно не было.
— А я не знала, что шиповник белый бывает.
Еще одно колечко полетело к небу, медленно развеиваясь на ветру.
— Бывает-бывает. Белый, красный, розовый. Много какой бывает.
— Я схожу за водой, — я показала Бильбо пустую лейку и отправилась к роднику, дорогу к которому мне вчера показал хоббит.
Судя по такому утру, день обещает быть жарким. Я полной грудью вдыхала чистый свежий воздух, наполненный ароматом цветов и трав. Отчего-то мне стало так хорошо и весело, хотя положительно никаких поводов к тому не было. Опомнись, дурочка, ты потеряла память, не знаешь, что делать дальше и куда идти! Чему ты радуешься? А всему! Этой травке, этим непонятным цветам, у которых наверняка имеется длинное и трудновыговариваемое название, тому, как, должно быть, нелепо я выгляжу со стороны в мужской одежде, которая мне несколько великовата — льняная рубашка кремового цвета и болотно-зеленые бриджи, все это одолжил мне Бильбо. От избытка чувств я тоненько захихикала и посторонилась, давая пройти по узкой тропинке высокому старику в сером плаще, серой шляпе с длинной тульей и большущей палкой в правой руке. Ох, ну что же я, конечно, это посох, а не какая-то там палка. Старик скользнул по мне взглядом. Я улыбнулась.
— Здравствуйте!
Старик ничего не ответил, лишь уголки его губ слегка тронула улыбка. Наконец он скрылся за поворотом тропинки, вот он пройдет еще немного, и увидит сидящего на скамейке Бильбо.
Возвращаясь обратно с полной лейкой воды, я увидела валяющийся на тропинке большой и явно старинный ключ. Я задумчиво подняла его, взвесила на ладони (тяжелый) и положила в карман. Видимо, тот старик в сером обронил, отдам, если сейчас его увижу.