— Домой? — воскликнула тварь. — Оно потерялось?
— Да, да, и очень хочет найтись! Очень!
Пожалуйста, помогите, кто-нибудь, что-нибудь…
— Я знаю надежный путь во тьме! — вдруг радостно запрыгало существо. — Я знаю!
— Заткнись! — тут же рыкнула тварь на саму себя. — Сссъедим его… Мягкое мясцо… Голлм!..
— Нет, не надо, пожалуйста!
— Оно вежливое! — тварь снова заговорила почти нормально. — Может, оно не откажется поиграть с нами?..
— Да! — прохрипела я, кое-как поднимаясь, помогая себе одной рукой, держась за камни, и выставив зажатый в другой руке клинок вперед; клинок ощутимо дрожал. — Оно любит играть… играть с добрым… Голлумом.
— О, оно знает, как нас зовут! — тварь снова запрыгала на месте, а затем замерла и сгорбилась. — Оно будет играть в загадки. А если оно проиграет…
Мои ладони покрылись испариной, со лба потекла холодная капелька.
— Мы его съедим! А если проиграет моя прелее-сть?
— Я тебе есть не стану. То есть, ты выведешь меня… наружу.
— Хор-рошо! Выше дерева она,
Корни не находят дна,
Вверх никак не дорастет,
Но до неба достает.
Вдумчивому отгадыванию загадки никак не способствовало мое стремительно ухудшающееся состояние. Да, это же легко, чего я думаю!
— Гора, — прохрипела я, опуская клинок, из-за которого у меня уже рука отнялась. — Моя очередь.
— З-задавай, — тяжелым, страшным голосом велела тварь и начала раскачиваться, сидя на полу.
В голову, как назло, ничего не лезло. Где ты, тролли тебя сожри, внутренний голос, когда ты так нужен?!
— З-ззадавай! — рявкнул Голлум.
— Тридцать белых жеребцов — скок на красные холмы.
То сошлись, то разошлись,
и тихонько стали, — вот и все, что я могла вспомнить, это было так легко, что...
— Зубы! Зубы! — радостно вскричал Голлум и оскалился. — У нас их только девять. Те-е-перь мы.
Безголосый кричит,
Бескрылый летает,
Без пасти рычит,
Беззубый кусает.
— Легко! Легко! Ветер! — хрипло прокричала я, снова поднимая клинок и обхватывая его двумя руками. — Зачем ты подходишь ближе? Сиди там!
Голлум замер, и снова начал раскачиваться.
— Умные хоббит-ццы, славные хоббитцы… Пусть загадывают! Пусть!
— Из синевы глаз посмотрел —
Братца в травке углядел.
«Он совсем как я,
Он мне родня.
Только я вверху,
А он внизу», — быстро выдала я, чувствуя, как на меня наваливается каменная усталость, еще чуть-чуть и я точно не выдержу.
Даже любопытно, откуда в моей дырявой голове все эти детские стишки?..
Теперь тварь задумалась. Она соскочила с места, начала ходить кругами, бормоча себе что-то совершенно непонятное под нос.
— Сс-с-олнце, мерз-сское солнце и р-рромашки! — наконец, прорычал он. — Последняя… последняя загадка.
Похоже, твари тоже надоело, и не терпелось меня сожрать. Пожалуйста, пусть я это знаю, пожалуйста! Я скользнула по камню, на который опиралась спиной, чуть вниз. Ноги меня уже почти не держали. Клинок показался огромным неподъемным двуручником.
— Нет, — то ли пропищала, то ли прохрипела я, — я тоже хочу загадать еще одну!
Голлум замер, сверкая глазами.
— Пус-с-сть так, моя прелесть. Сначала надо отгадать, с-с-с…
Оно сожрет и сгложет все:
Цветы, деревья, птиц, зверье.
Железо съест, искрошит сталь,
Камней и скал ему не жаль,
Град сгубит, короля убьет,
И гору в серый прах сотрет.
Что?.. что? Шум в голове усиливался, теперь добавился какой-то грохот, как от сердцебиения. Лоб был мокрый от пота, ладони, спина — тоже. Я больше не могу, не могу… только бы еще чуть-чуть…
— Время!
На тварь было страшно смотреть.
— С-с-с… Последняя, последняя! Загадывай, загадывай! Бысс-стрей!