Падать с такой высоты — это больно, грустно заключил внутренний голос. Я догадываюсь, прикрикнула я на него. Сейчас узнаешь точно, обиделся голос. Может, это выход, с ледяным спокойствием подумала я. Все это не для меня, я больше так не могу. Какой я, к черту, герой или вор? Я так устала… И мне больше не будет больно или страшно… Прости меня, Джефф, кто бы ты ни был. Прости, Бильбо, за то, что свалилась тебе на голову неизвестно откуда. Впрочем, благодаря мне ты хотя бы сейчас далеко отсюда. Я закрыла глаза и разжала занемевшие пальцы.
Правую руку повыше локтя пронзила острая боль. Как-то не так я себе представляла падение с большой высоты. Я открыла глаза. Над головой Торина, а именно он ухватил меня за правую руку, качнулись звезды.
— Держись, — прорычал гномий король.
Я послушно обхватила его руку. Да, на его глаза крайне удачно ложились красновато-оранжевые отсветы, их игра завораживала. В суровых чертах лица было что-то от древних языческих богов… Я даже не обратила внимания на новое необычное понятие, вынырнувшее из глубин моей памяти. Не до того. Звезды над головой Торина на мгновение скрыла огромная тень. Торин глядел куда-то мимо меня, вниз. Что он там увидел? Он перевел взгляд на бледного орка. Мне показалось, что я слышу, как от злости скрипят зубы Торина. Затем он взглянул на меня. Лучше бы он этого не делал. Мне захотелось немедленно лететь вниз, лишь бы быть подальше от него. Но он рывком втащил меня на дерево, чудом не вырвав мне руку. От этого усилия, несоответствующего моему небольшому весу, мы едва не скатились со ствола сосны, и я инстинктивно прижалась к мощной груди гнома. Мы слегка качнулись назад (сердце бейся, бейся, немедленно бейся!), а затем... а затем Торин спрыгнул вниз. Вместе со мной, разумеется! СПРЫГНУЛ! ВНИЗ!
— Не закрывай глаза! — проорал он мне в ухо.
Я повернула голову… ЗАЧЕМ? Зачем я это сделала? Ветер ударил мне в лицо, унося с собой мой крик. А потом мы приземлились на что-то мягкое и… живое. Гигантская птица! С ума сойти! Сойти с ума. С ума сойти! Мне едва дурно не стало (хотя, куда уж дурнее), когда я представила, чтобы бы было, если б мы пролетели мимо… Я на мгновение поверила, что Торин решил совершить назло этому Азогу самоубийство, а меня захватить за компанию!
— Ну, как чувство полета? Если б я тебя не поймал, лететь тебе было бы ниже, — угрюмо глядя мне в глаза, крикнул Торин.
Я ничего не ответила. А ему следовало бы учесть то обстоятельство, что, прыгая со мною в объятьях, он теперь придавил меня своей тушей — мама не горюй. Дышать затруднительно, не то, что говорить. Хоть бы приподнялся, что ли. Зато нетрудно уловить в его голосе злость и извечное раздражение. Он мне никогда не простит, что своей тягой умирать от каждого дуновения ветерка я не позволила ему убить того орка. Ну, не подозревала я, не знала, что он кинется меня спасать!
Вскоре начало светать. Я смогла разглядеть птицу, и поняла, что это либо ястреб, либо орел. Я в них не разбираюсь, вообще-то. Интересно, а хоть в чем-нибудь я разбираюсь? Может, мне и не надо возвращать память, вдруг тогда окажется, что я еще более жалкое и бесполезное существо? Рядом с нами, насколько я могла видеть, на таких же птичках летели остальные гномы и Гэндальф. Птицы принесли нас к месту своего гнездовья высоко в горах, и там оставили, а сами улетели.
— Я полагаю, вы будете не против отдохнуть и перекусить, — сказал Гэндальф.
Я прислонилась к скале. Ноги почти не держали меня. И тут Торин обратил на меня свой горящий взор.
— Зачем ты это сделала? — чуть ли не прорычал он.
— Что сделала? — шепнула я, даже разговаривать не хочу, даже есть, просто лечь и уснуть, и проснуться в норе у Бильбо, сесть пить чай с малиновым вареньем…
— Ты сама отпустила ветку, там, на дереве, я видел.