Я лежала с открытыми глазами, и ждала рассвета. Во сне я сидела в маленькой уютной гостиной, пила чай с малиновым вареньем и слушала Джеффа. Горели свечи, в комнате царил полумрак, и я не могла разглядеть лица мужчины. Проснувшись, я поняла, что этот мужчина любит меня. Пусть и признание было несколько… хмм… нестандартным. Но я не знала, не помнила, каков был мой ответ! Любила ли я его? Кто же я такая и как меня зовут?
Я рассеянно повертела обручальное кольцо на пальце. Наверное, уже должно быть понятно, что Джефф — мой муж. Значит я его любила. Я вышла за него. Почему я никак не могу вспомнить даже его лицо? Почему, когда я пытаюсь сосредоточиться, перед внутренним взором появляется презрительный взгляд голубых глаз Торина?..
Поняв, что больше не усну, я решила встать и встретить рассвет в одиночестве. Не получилось. Гэндальф тоже бодрствовал. Он сидел, чуть ли не у самого края обрыва и задумчиво курил трубку. Я тихо подошла к нему, и боязливо заглянула в пропасть. Налетел порыв прохладного ветра, я поежилась и сделала шаг назад.
— Ты больше ничего не вспомнила о себе, Несси? — спросил Гэндальф, отнимая трубку ото рта.
Я покачала головой и, спохватившись, что волшебник не смотрит на меня, ответила вслух:
— Нет. Только отдельные слова и понятия, за которыми для меня ничего не кроется. И еще… один человек. Мужчина по имени Джефф.
Я смущенно замолчала. Гэндальф понимающе кивнул.
— Мне кажется, он меня любил. Был моим мужем.
— Необычное имя. Я никогда не слышал таких. Даже не могу предположить для какой местности оно характерно… Такое имя не встречается ни у людей, ни у гномов, ни у хоббитов.
— Ни, естественно, у эльфов, — с легкой улыбкой, припомнив сияющие глаза Линдира, предположила я.
— Да, ты права, — согласился Гэндальф.
Я тяжко вздохнула.
Потихоньку начали просыпаться гномы. Первым, как следовало ожидать, Торин. Затем его неугомонные племяннички. А там и все остальные. Мы позавтракали остатками вчерашнего, и тут прилетели орлы. Я взбиралась на свою птицу с опаской, а ну как упаду? Но ничего плохого, в кои-то веки, не случилось. Птицы донесли нас до широкого каменного уступа, возвышающегося среди яркой зелени густого леса. Мы торжественно поблагодарили предводителя орлов, и птицы, совершив плавный круг над нами, улетели прочь.
— А, вон…
Гномы, все как один, оглянулись на слова Гэндальфа. Далеко-далеко, на линии горизонта, выступая из шуршащего моря зелени, виднелась голубовато-сиреневая вершина, красиво освещаемая легкими золотистыми лучами солнца.
— Эребор, — выдохнул Торин.
Таким предводителя гномов я видела лишь раз — в норе Бильбо, когда он вдохновлял сомневающихся на поход. Хоть взгляд его и черты лица смягчила мечтательность, в нем оставались еще и решимость, и сила, и воля к победе. Неожиданно он улыбнулся, и его голубые глаза засияли не хуже лазурита. Он откинул назад густую волну темных волос, что местами прорезали тонкие нити седины, и обернулся к нам.
— Несмотря на все наши трудности, — глубоким, вдохновенным голосом начал он, — мы достигли рубежа. Вот она, Одинокая гора, почти перед нами. И я уверен, что мы преодолеем любые опасности, которые появятся на нашем дальнейшем пути. На пути к заветной цели. К возвращению дома, богатств и чести нашего рода! Мы пройдем этот путь до конца. Все мы.
Взгляд его лучистых глаз, невероятно мечтательный, удивительно нежный, но при этом полный решимости, взгляд остановился на мне. Изгнанный король возвращался в свое королевство. Сейчас даже я не раздражала его.
— Да! — воскликнул Кили, обнажая свой меч, и вскидывая его вверх.
— Да! — откликнулись остальные, вскидывая свое оружие.
— Да! — неожиданно для самой себя, воскликнула я, вынимая из ножен свой клинок.
— Baruk Khazâd! — с этим выкриком Торин обнажил Оркрист, и его серебристо-голубоватая сталь пронзительно засверкала на солнце.