Торин молча кивнул.
До самых сумерек мы двигались быстро, но размеренно, и, — вот уж странность! — ничего плохого не случилось. Мы расположились на ночлег, с удовольствием поели то, что дал нам с собой Беорн, а это были сушеные фрукты, орехи и ягоды. Правда, от ягод я отказалась, помня о той гадости, которую пришлось есть из-за Кили. В дозор первым его и поставили.
— Несси, — едва я уснула, прошептал у меня кто-то над ухом. — Ты спишь?
— Уже нет, — недовольно проворчала я.
— Гляди, что я нашел.
Кили протянул ко мне руку. На его раскрытой ладони лежала смятая веточка, покрытая белыми, призрачными в свете луны бутонами и нежными зелеными листьями.
— Это же шиповник, Кили, — невольно улыбнулась я.
— Ну, это же цветок, — слегка смутился гном. — Красивый. Ты… это… спасибо, что не сказала Торину, ну… что я хотел нарушить запрет Беорна.
Я взяла веточку и нечаянно укололась маленьким шипом.
— Ай!
Я тут же сунула палец в рот. В моем капризном сознании шевельнулось что-то… что-то…
— Кто он, бунтующий и гордый человек?
Увы, всего лишь дым, и ветер им играет.
Нет, он не дым — цветок: его недолог век,
В час утренний расцвел, а к ночи умирает, — неожиданно даже для себя продекламировала я.
Кажется… да, Джефф говорил мне, что цветы шиповника распускаются на рассвете…
— Э… ты сочиняешь стихи? — ошарашено пробормотал Кили, глядя на меня большими глазами.
— Да нет, это так, — бормотнула я, аккуратно обломала шипы и вставила веточку шиповника за ухо. — Не стоит благодарности.
Сказав так, я тут же легла, повернулась на бок и закрыла глаза. Через некоторое время легкое шевеление воздуха подсказало мне, что Кили ушел. Я открыла глаза и уставилась в темноту. Вот только этого мне не хватало…
Границы владений Беорна мы достигли к вечеру следующего дня. Она была заметна, эта граница. Вот яркая зеленая трава, а вот трава какого-то призрачного, бурого цвета. Чаще стали попадаться сосны, и дубы, заросшие мхом, что лохмотьями свисал с их ветвей. Деревья, оплетенные этим мхом, выглядели скрюченными, высохшими, словно больными, и листва или хвоя их казалась пыльной. Торин спешился первым. Мне помог Фили. Мы сняли с пони котомки с припасами, и отпустили умных лошадок, которые тут же потрусили обратной дорогой. Только Гэндальф не слезал со своего коня.
— Я отправлюсь обратно, — ответил на молчаливый вопрос он. — У меня, как я уже говорил, есть другие дела. Не волнуйтесь, с вами мне еще придется встретиться, а пока… Пока я хочу, чтобы вы запомнили одно: ни в коем случае и никогда не сходите с тропы! Не пытайтесь стрелять дичь, которая будет вам попадаться. Не вздумайте пить из ручьев! Тропу, по которой вы пойдете, пересекает река с черными водами, вам ни в коем случае нельзя не то, что пить, но даже ноги окунать в эту воду! Идите строго по тропе, найдите способ перебраться через реку и дорога ваша выйдет прямиком к Озерному городу, куда переселились бывшие жители Дейла. В противном же случае вы потеряетесь в Лихолесье навсегда. Что ж, друзья мои, прощайте!
Гэндальф развернул коня и поскакал вслед за отпущенными нами пони. Гномы печально смотрели ему вслед, а я хмуро глянула на мрачную громаду Лихолесья. Ну, вот, снова здорово!
Глава девятая. Лес злых чудес
Я уже говорила, что место под названием Лихолесье не может оказаться милой, приятной лужайкой или лесочком, в котором живут гномики? Я бросила взгляд на «гномиков», которые окружали меня, и вздохнула.
Стоило нам вступить под сень мрачных, как настроение Торина, деревьев, опутанных мхом и какими-то белыми нитями толщиной с приличную пеньку, как прекратились разговоры, замолк смех, с лиц гномов стерлись улыбки. Казалось, лес затаился и наблюдает за нами, и нам не хотелось дразнить его лишний раз шумом.
Меня то и дело пробивала дрожь — так было сумрачно и прохладно. И тихо. Жутко тихо. Ни криков птиц, ни шуршания ветвей, колеблемых ветром. А слабый ветерок все же наблюдался. Вот, представьте себе, как ветки деревьев колышутся, шевелятся листья… в тишине, в полной зловещей тишине. Лучи солнца толком не достигали земли, и потому создавалось впечатление, что уже давно за полночь, хотя, когда Гэндальф покинул нас на краю Лихолесья, солнце только клонилось к закату.