Я попыталась посчитать, сколько времени уже нахожусь в состоянии этого затянувшегося до неприличия приключения. У Бильбо я жила три дня. Затем пришли гномы. Мы прошли день, потом наткнулись на троллей, меня прогнали, ушел Бильбо… Эх, где-то ты сейчас, мохноногий хоббит? Что происходит с тобой? Не одиноко ли тебе? Я не заметила, как уснула, не успев досчитать.
Противные мохнатые лапки скользили по моей коже. За толстым мокрым брюшком тянулась нитка отвратительной слизи. Я попыталась скинуть с себя это гадкое создание, но оно лишь продолжило свой путь по моему телу вверх, а за ним ползли еще… Много, много… Я попыталась встать и стряхнуть с себя их всех, но обнаружила, что мои ноги опутала липкая белая субстанция.
— Нет! Нет! А-а-а!
— Несси! Несси! Очнись, ну очнись же! — голосил, пытаясь перекричать меня, над моим ухом Кили и активно тряс меня за плечи.
Я открыла глаза.
— Пауки! Пауки! — не в силах совладать с собой, бормотала я, трясясь всем телом. — Пауки!
— Нет здесь никаких пауков, — спокойно, но твердо произнес Кили и встряхнул меня последний раз. — Все хорошо, успокойся.
Из моих глаз брызнули слезы. Успокойся, верещал мой внутренний голос, а по тебе когда-нибудь ползали мерзкие мохнатые лапки, волоча за собой жирные брюшки?! Я заметила, что Дори успел зажечь факел. Очевидно, меня долго будили. Торин раздраженно сказал что-то, я не расслышала, что именно. Взгляд его голубых глаз жестко впился в мое лицо.
— Мы подумали, что на тебя напали, — сказал он. — А тебе просто приснился плохой сон! И уже в который раз!
Я все не могла успокоиться. Слезы текли из глаз, и меня совершенно не трогало, что гномы видят, как я плачу. Да чтоб вам самим такие сны снились! Меня до сих пор била дрожь. Я обняла Кили за шею и уткнулась лицом в его грудь. От него веяло теплом и острой смесью запахов пота, кожи и металла. Молодой гном неловко провел рукой по моим волосам.
— Ну все, все хорошо. Нет тут никаких пауков. Если тебе так страшно, ложись лучше с нами.
Фили подстелил на землю свой плащ, меня уложили на него, а братья устроились с двух сторон. Кили накрыл меня своим плащом и положил поверх руку. Пока не загасили факел, я заметила, как неодобрительно смотрит на нас Торин, но мне было все равно. Дрожь постепенно проходила, уступая под напором живого тепла, и я только сильнее прижалась к Кили. Гном повозился немного, очевидно, устраиваясь поудобнее, и затих.
Если рассуждать логично, то шли мы всего четыре дня. Однако нам эти четыре дня показались годами. Было темно, прохладно и тихо, лишь ночью лес наполнялся страшными звуками. Через тропу время от времени шныряли белки. Запасы еды и воды неумолимо подходили к концу. И ничего, решительно ничего не происходило. На ночь я укладывалась спать между Кили и Фили, и взгляд Торина с каждым утром становился все мрачнее. Хотя для меня эти два события не были связаны между собой. Торин, явно, мрачнеет от того, что лес все никак не кончится. Только однажды, проснувшись от того, что затекла рука, я услышала обрывки разговора… Дежурил Кили, и потому я уютно устроилась в не менее комфортных объятиях Фили. Осторожно, стараясь не разбудить гнома, я стала разминать руку, и услышала…
— А что думает Фили по этому поводу? — уж вконец суровый голос Торина прозвучал совсем близко, и я замерла, не обращая внимания на противные ощущения в затекшей руке.
— А что он может думать? — беспечно отозвался Кили.
— Она одна, — строго выговорил Торин. — А вас двое. Не забудьте ее об этом предупредить.
— Кхм, — кашлянул молодой гном. — Но мы же не собираемся ее делить напополам. К тому же, Фили к ней равнодушен.
— Все равно. Как бы из-за нее у вас не вышел разлад. Женщины… они околдовывают не хуже золота. И, в отличие от золотого слитка, их нельзя распилить напополам, как ты справедливо заметил. Я понимаю тебя… У нас в народе действительно мало женщин… Понятно, что ты мог потерять голову. Я только не хочу, чтобы… чтобы вы с Фили поссорились.
— Он мой любимый брат, дядя, единственный брат, — с нежностью в голосе произнес Кили. — Мы никогда не ссоримся всерьез. Родственные узы дороже любой женщины и любого золотого слитка.