Странно, но кольцо словно… стало немного больше и даже как-то по-другому заблестело… Что-то мне это напомнило, что-то… Я отогнала неясное воспоминание, и подтолкнула Торина вперед. Совершенно бесцеремонно и нетактично. Мы шмыгнули по коридору, останавливаясь через каждые два метра и вслушиваясь — не идет ли кто. По коридорам никто не шлялся, даже слуги. Мы уже дошли до тюремного блока, как из бокового коридора вынырнул тот самый юный эльф, который сидел за одним столом с Трандуилом. Он раскрыл рот, увидав меня, но я (откуда только силы и прыть взялась?) подскочила к нему, выхватила с его пояса меч и стукнула его по лбу плашмя, искренне надеясь, что не порежу случайно. Блондин молча кулем повалился на пол.
— Ой, мамочки! Он жив? — я кинулась проверять, но невидимый Торин схватил меня за локоть.
— Жив он, жив, — проворчал Дубощит. — Да даже если бы и умер, нам до того какое дело?
Я прочухалась. Действительно. Мы с Торином оттащили бесчувственного эльфа в коридор, из которого он на свою беду не вовремя вышел, и погасили там факелы. В тюремном блоке я первым делом проверила мирно храпящего начальника стражи, и только затем бросилась освобождать гномов. Освобожденный Кили неожиданно обнял меня. Я застыла, устало прикрыв глаза, и несколько секунд слушая, как, чуть ускоряясь, бьется его сердце, а потом мягко высвободилась.
Торин снял кольцо и отдал мне. Я тут же надела его на палец, и почувствовала себя намного лучше.
— Надо действовать очень быстро, — я поведала гномам план и провела их в погреб, где стояли аккуратно приготовленные мною бочонки.
— Ты умом тронулась, девочка? — грубо заявил Двалин. — Мы же захлебнемся!
— Или разобьемся о камни, — боязливо буркнул Ори.
— И то верно! Может, у тебя какой-нибудь другой план есть, про запас? — с надеждой произнес Бофур.
Злые слезы вскипели в уголках моих глаз. Я вам что — планогенератор?! Великий мыслитель? Герой? Я обыкновенная девчонка, которая влезла туда, куда не должна была, и то не по своей воле! Торин кинул на меня быстрый взгляд.
— Хватит! — прозвучал его строгий голос. — Несси придумала хоть что-то. Мы же не можем вернуться обратно в камеры.
Гномы, ворча так, что я поминутно оглядывалась, ожидая увидеть спешащих сюда стражников, принялись устраиваться в бочках. Крутился туда-сюда Бомбур, устало вздыхая. Бормотал что-то на кхуздуле Бифур. Бофур никак не мог вместить свою шапку. Зато Кили и Фили умостились вполне уютненько так, и теперь зыркали на меня из своих бочонков — мол, давай уже!
— Все, закрываю! — объявила я. — Всем сидеть тихо. Пожалуйста.
Едва я успела закрыть последний бочонок, как в погреб, переговариваясь, вошли четыре донельзя пьяных эльфа.
— Эти, что ли? — один из них указал на бочонки с гномами.
— Давай быстрее, я хочу вернуться на пир, — проворчал второй.
— Тяжелые, зараза, — пожаловался третий, подкатывая бочонок к открытому люку.
Бултых!
— Кажется тебе с пьяных глаз, — рассмеялся четвертый.
Бултых!
Ой, мамочки! А я-то?! Мне-то что делать?! На раздумье оставались считанные секунды, эльфы подкатили к люку предпоследний бочонок, отошли за последним… Я наклонилась над люком. Высоковато… Река… Вода… Возможные камни… И тут бочонок подкатили практически мне под колени, и я рухнула в люк, чудом не заорав. Столкновение с холодной водой пронзило мое тело дрожью, я ушла вниз с головой, сверху плюхнулся бочонок… Давай! Жить! Жить! Я вынырнула и схватилась за бочонок. Мы выбрались! Свободны!
Глава двенадцатая. Озерный город — озерный жар, озерный холод
А плавать меня учил отец. Это вспомнилось мне неожиданно отчетливо. Мне было лет десять, когда мы втроем — мама, папа и я, — поехали на море. Стояло теплое, душное лето. Припомнился пресный вкус устриц, и шум прибоя, и как мама, гуляя со мной по пляжу, рассказывала, что берег этот называют Серебряным…
Совершенно без связи с этим воспоминанием появилось другое. Вспомнился белый сверток — медсестры называют его конвертом, — и розовая атласная лента, и безграничная нежность… Я охнула, и едва не разжала закоченевшие от холодной воды пальцы. Неужели… Только не это…
И снова, как вспышка спасительного света маяка в темном море, светящиеся радостью голубые глаза, неожиданная мягкость во взгляде. Ветерок колышит волнистые темные пряди с вплетенными в них тонкими нитями седины.