— Мы задержались здесь уже на две недели, — неожиданно ворчливый голос Двалина. — Надо бы выступать. Как бы не проморгать День Дурина.
— Мы не пойдем без Несси, — твердый, строгий голос Торина.
— Конечно, без нее мы не пойдем, — бесцветный, словно неживой, голос Кили.
Я помедлила еще немного на пороге, и решительно рванула дверь на себя. Подслушивать неприлично.
— Несси! — радостно воскликнул Ори. — Ты уже можешь вставать?
— Я здорова, — наигранно бодро и весело сообщила я.
Еще бы это было в самом деле так… Только теперь мою болезнь ни одному лекарству в мире не излечить…
— Надо выступать к Одинокой горе, — загоняя страх глубже, стараясь придать голосу какое-то подобие воинственности, сказала я. — Надо выступать как можно скорее. Из-за моей болезни вы и так задержались.
Я стараюсь не смотреть на Кили. Он выглядит, в общем-то, как обычно, только немного вяловато, словно силы его покинули. Рядом с ним, совсем близко, сидит Фили. Словно готов защищать брата до последнего вздоха, от орков, гоблинов, драконов, всего мира. И вот его взгляд мне не нравится. Он сочится не презрением и, упаси Бог, не ненавистью. Он сочится пониманием и горькой укоризной. Он словно говорит мне: «Зачем ты причинила ему боль, Несси? Зачем?». Милый мой Фили, да разве я виновата? Или все же… виновата?
— Мы можем попросить помощи у жителей Эсгарота, — задумчиво произнес Торин. — Нас ведь очень хорошо встретили. Я думаю, они дадут нас снаряжение, оружие и провиант.
— Если этот Бард не продолжит гнуть свою линию про «невероятные разрушения», которые принесет поход на Эребор, — проворчал Двалин.
— Бард не имеет значения, — резко ответил Торин. — Градоначальник на нашей стороне. И его ближайший советник тоже.
— Неплохо бы и лошадьми разжиться, — добавил Балин. — Отсюда до Одинокой горы несколько дней пути.
Торин кивнул.
— Я поговорю с градоначальником, — он встал, бросил на меня тяжелый взгляд и вышел из комнаты.
— Не хочешь ли угоститься? — Дори первым нарушил какое-то поразительно неловкое молчание, воцарившееся в комнате с уходом Торина. — Целебная ромашка.
— Благодарю, — легонько улыбнулась я, принимая маленькую чашечку из хрупкого фарфора.
Мой взгляд неосторожно скользнул на Кили. Молодой гном посмотрел мне прямо в глаза, резко встал и покинул комнату. Фили, виновато улыбаясь, ушел за ним. Моя рука дрогнула, чашечка выскользнула, горячая ромашка пролилась на бинт, опутывающий два моих пальца на левой руке (именно там я сломала два ногтя). Фарфор, мелодично всплакнув, аккуратно раскололся на три половинки.
— Какая я неуклюжая, — пробормотала я.
Почему-то губы мои кривились, туман застил глаза. Я подняла осколки милой чашечки, и поняла, что плачу.
— Не стоит, не стоит, — Дори кинулся ко мне. — Я сам.
Позже я гуляла по удивительному городу на воде, разглядывая дома и их жителей. Эсгаротцы временами косились на меня, но в целом выглядели вполне дружелюбно.
Нас с гномами удостоили аж резиденцией самого градоначальника: у него во всем городе был самый большой и комфортабельный дом, действительно, где еще нам было поселиться. Сделав большой крюк по городу, я вернулась туда, по дороге столкнувшись, — с кем бы вы подумали? — с тем самым Бардом.
— Простите, — обратился он ко мне, слегка касаясь моей руки чуть повыше локтя, — вы ведь прибыли вместе с гномами?.. Вас еще принесли почти без сознания?..
— Верно, — пожала плечами я, — меня зовут Несси. А вы?..
— А я Бард.
— Вот как.
Мы помолчали. Бард нерешительно замялся.
— Видите ли, я все пытался отговорить Торина Дубощита от этого похода, — наконец сказал он. — Все это время пытался.
— Да почему? Кому будет хуже? Эсгарот начнет процветать, когда рядом с ним возродится богатое королевство гномов. Вы сможете наладить торговые связи и всякое такое…
— Вы не понимаете, — нетерпеливо отмахнулся Бард. — Никто не понимает. Всего этого не будет. Только огонь и смерть от пробудившегося дракона.