Ой, что-то не нравится мне настроение Торина… Слишком уж он… близко принимает все это к сердцу.
— А как же потайная надпись лунными рунами? — неожиданно спросил Балин. — Разве у тебя есть основания не доверять переводу Элронда? Как там звучало?..
— У серого камня встань, когда застрекочет дрозд, — продекламировал Торин. — И последний солнца луч в День Дурина откроет тебе то, что скрыто.
— Мы затратили на поход больше времени, чем рассчитывали, — сказал Бофур. — День Дурина уже совсем скоро.
— Но когда именно? — вступил в разговор Фили. — Ведь многие древние знания потеряны, и гномы уже давно не определяют День Дурина… И что нам, сидеть, можно сказать, на пороге, и ничего не делать?
— Ты прав. Ни я, ни Балин точно не знаем, как именно определяется День Дурина, — Торин вперил в племянника тяжелый взгляд. — Но что ты тогда предлагаешь?
— У нас есть кирки, лопаты, ломы, — перечислил за брата Кили. — Мы могли бы найти дверь и попытаться открыть ее другими способами.
— В любом случае, дверь сначала нужно найти, — рассудительно сказал Дори.
— Верно, давайте уже подниматься наверх! — нетерпеливо воскликнул Бофур.
— А что скажет вор? — неожиданно влез Ори. — Несси?
Ну, вот! Опять я!
— Эээ… а кто-нибудь знает, как выглядит дрозд? — выдала я.
— Я никогда не видел дроздов, — задумчиво произнес Балин. — Но гномы Эребора были дружны с воронами. Мы использовали их, чтобы передавать важные послания. Это очень умные птицы.
Наверх мы поднимались в связке. Это называется — упаду один, и вы со мной. Дура, вякнул внутренний голос, никуда ты не упадешь, вон, тут пока нормальная горная дорога, даже не узкая. И мне все равно было страшно. Мы поднимались все выше и выше, наконец, дорога превратилась в узкую тропинку, с одной стороны обрывавшуюся в пропасть. Все, что мы увидели — это камни, крепкие горные травы с мощными корнями, вгрызающимися в скалу, да улитки. Когда только начало темнеть, Торин велел спускаться. На земле мне полегчало: колени перестали мелко трястись, пальцы отогрелись, только два пальца на левой руке по-прежнему болели. Перевязку после ужина сделаю, решила я.
Бомбур и Ори на славу накормили нас, используя припасы, которые нам дали в Эсгароте. Торин за ужином внимательно слушал доклад Нори и Дори, которые за весь день успели обойти гору кругом. Ничего интересного не наблюдалось. Все то же самое — бесплодная равнина, редкие деревья, Нори обнаружил змею странного песчаного желтовато-золотистого цвета. Вот так вот!.. Пришли к цели, и сидим, как дураки, вроде рядом, да не дотянешься.
Дежурить ночью первым вызвался сам Торин.
Я все ворочалась на земле, и так и этак переворачивая подстилку, но все никак не могла найти удобное положение и уснуть. Наконец, я со вздохом села. Было тихо и прохладно. Легонько дул ветерок, несший запах дыма и пепла. Весело трещал костер, отбрасывая длинные изломанные тени на сидящего в кругу света Торина. Мне живо припомнился сон о пещере и масках.
— Не спится, — тихо сказал Торин, не отрываясь глядя в огонь.
Его глубокий низкий голос зародил мелкую сладостную дрожь где-то в глубине моей груди, или… ниже. Я одернула себя. Это просто ночь, бессонница, холод, страх… И ничего больше. А названное мною его имя в бреду… Просто горячечный бред. Температура, болезнь, выжигающее изнутри пламя…
— Чем ты обидела Кили? — неожиданно спросил Торин и поднял взгляд на меня.
Тем, что не могу его любить… И тебя тоже не могу… Ох, Джефф, как же я запуталась… Я машинально потерла палец, лишившийся обручального кольца.
— Я… мы, похоже, просто не так друг друга поняли, — понесла я какую-то чушь, не могу думать, когда он так смотрит на меня, и тени от костра ложатся на его лицо…
Не могу думать, не хочу…
Торин ждал продолжения. И было в его глазах что-то, чего я никак не могла определить. Горечь? Извечное раздражение?