Я молчала. Мне было нечего сказать. Я ведь не могу объяснить ему все начистоту. Гномы не знают всей моей истории. Как о таком рассказать? Тем более, сейчас? Как сказать, что я лгала все это время? Хотя… я ведь ничего не рассказывала о себе… Единственная моя ложь — это то, что я назвалась племянницей старинного друга отца Бильбо. А больше я ничего и не рассказывала.
— Это из-за Фили? — наконец, спросил Торин.
— Что? Фили? Нет, нет, он тут ни при чем! Просто…
Значит, Кили ему ничего не сказал… Не стал рассказывать, как в бреду с моих губ сорвалось имя единственного, кого я хотела видеть… Как это получилось? Я и до сих пор не могла понять. Я не могла позволить себе влюбиться, не важно, в кого! И влюбилась… незаметно, исподволь, неожиданно… Только вот… Я внимательно смотрела в глаза Торина. Безнадежно. Он король, и ему нужна королева, а не девчонка без роду, без племени, прибывшая непонятно, откуда. У которой и имени-то нет, только дурацкая кличка.
Торин ждал продолжения. Все с тем же странным выражением в глазах.
Трещали ветки, сгорая в пламени, рождая искры и легкий дымок. Я отвела глаза, чувствуя, как щеки наливаются румянцем.
— Просто так получилось.
— Ложись спать, — резко сказал Подгорный король, вставая со своего места. — Я пойду в обход вокруг лагеря, и, чтобы когда я приду, ты уже спала.
Я молча повалилась обратно на подстилку.
— Возьми мой плащ, — совсем-совсем тихо добавил Торин. — Тебе же вечно холодно.
Теперь его голос показался мне эхом сплетенных между собой ночных звуков: бурная река, стекающая по камням в долину, стрекот цикад, треск костра, ветер в деревьях… Я с удовольствием закуталась в его плащ и поняла, что мне абсолютно удобно и хорошо. И тепло. Заберу этот плащ в счет своей доли сокровищ…
Мне снова снилась темная пещера, освещаемая лишь зыбким пламенем факелов. И снова у входа показался Король в оленьих шкурах. Я сжимаю в кулаке покрывало, но легко отпускаю, когда он хватается за его край и тянет на себя. Покрывало на каменном полу пещеры. Безумная пляска языков пламени. Безумная в своей непристойности. Его рука скользит по моему бедру, приподнимая подол длинного полотняного платья. Второй рукой он снимает деревянную маску с лица. Водопадом падают густые темные волнистые волосы, прорезанные нитями седины. Его голубые глаза горят желанием. Я чувствую его желание внутренней стороной бедра. Его губы накрывают мои, и я сама подаюсь ему резко навстречу…
Когда я открыла глаза, солнце уже высоко стояло в небе. В лагере, кроме меня, сони этакой, были только Бофур и Бомбур.
— Где все? — всполошилась я. — Почему меня не разбудили?
Бофур хмуро ухмыльнулся.
— Торин не велел. Они все отправились вверх по склону, хотят посмотреть, что там еще выше. Но для тебя тоже дело найдется. Набери воды в реке, пожалуйста.
Набрать воды? Ничего себе дельце для вора! Ой, умолкни ты, рассмеялся внутренний голос, какой ты вор? Что, сильно загордилась, посмотрев интересный сон до конца? Да пошел ты, мысленно громко возмутилась я. Просто я подумала… Тебе, похоже, противопоказано просто думать. Я на тебя обиделась, заявила я внутреннему голосу. Ну и ладно, ответил он.
Я спокойно набрала полное ведро воды и присела немного отдохнуть. Ну, что? Солнышко светит, птичка вон, какая-то сидит на сером валуне и склевывает с него улиток, пока все хорошо. Ага, дверь не нашли, дракон непонятно что внутри горы делает, а ей все хорошо! Да ладно тебе, я ж сказала — обиделась, так что помолчи. В последнее время мои диалоги с внутренним голосом стали мне напоминать Голлума. Надо прекращать…
Птичка, питавшаяся улитками, была довольно невзрачна. Черное оперение лишь слегка оживляла желтая отметина на груди. Вдруг птичка бросила улиток и уставилась на меня, смешно склонив головку на бок.
— Ну, чего тебе? — поинтересовалась я у нее.
А что, пауки-то разговаривают, почему бы и птицам не говорить? Птичка, однако, не заговорила. Она подлетела ко мне и… уселась мне на плечо! Вот наглость-то! Легонько клюнув меня в щеку, птичка вспорхнула и снова уселась на камень. Я раздосадовано потерла щеку.
— Чего тебе надо-то от меня?
Птичка снова склонила голову, а затем перелетела на дерево, росшее поодаль от реки.
— Может, ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?