— Хочешь взглянуть? — насмешливо осведомился Смауг. — Эти камни образуют мой щит! Ни одной стреле не поразить меня, ни одному копью!
Он перевернулся на спину, вздымая вверх золотые монеты, которые с металлическим стуком скатывались по его брюху. Я углядела темное пятно на его груди слева… Черт, мое дурное зрение… Я не уверена, не могу точно разглядеть… но кажется… Вот, провал уже рядом.
— Ты воистину прекрасен, Смауг Великолепный и Восхитительный! Но я сожалею, что помешала тебе наслаждаться сном… Засим я откланиваюсь и прошу простить меня за вторжение.
Я метнулась в провал, и стремглав помчалась по коридору. Сзади меня нагонял оглушительный рев, жар, гора затряслась, я шлепнулась на пол, и вовремя! Над моей головой пронесся столб пламени! Кажется, мне опалило спину и… что за странный запах? Я вскочила, не обращая внимания на боль и, хромая, добежала до выхода. Там я рванула с пальца кольцо, обнаружив, что держусь мертвой хваткой за ручку золотой чаши, что повязка на пальцах левой руки промокла от крови…
Гномы уставились на меня так, словно я сбежала из бездны. Торин стащил с плеч плащ и, метнувшись ко мне, ударил меня им по спине и голове. Я вскрикнула и упала, все еще сжимая в руке золотую чашу и кольцо. Но… о, какая боль! Я горю? Горю! Хорошо еще, на мне была одежда из плотной ткани, и кожаный жилет, все это мне подарили в Эсгароте. Слои ткани хоть немного помогли мне, но спина, судя по адской боли, все же была обожжена. И… страшное подозрение накрыло меня… тошнотворно пахло палеными волосами… Я рукой потрогала затылок и обнаружила, что мои вечно всколоченные волосы действительно стали короче. Придется их еще постричь… и буду как мальчишка… Чудесно, и так не красавица, а тут еще волосы придется обкорнать. Я бессильно заплакала.
Глава четырнадцатая. Лучшие друзья девушек и гномов — это бриллианты
Я не знаю, сколько эля в меня влили.
Впервые с начала нашего похода я сделала то, чего мне хотелось больше всего на свете — устроила истерику. Я плакала, кричала, ревела, пиналась и плевалась. Кили и Фили скрутили меня вдвоем. Золотую чашу у меня вырвал из рук Двалин, едва не сорвав еще парочку ногтей. Меня накачали элем, свернули руки веревкой и уложили на живот.
— Угомонись, Несси, надо обработать ожоги, — пыхтел Кили, удерживая мои руки.
Перед глазами все поплыло. Эль наконец-то начинал действовать. Я поняла, что веду себя просто глупо, ужасно, отвратительно. Что они все обо мне подумают? Я затихла и позволила обработать спину какой-то мазью, позволила Кили сделать мне перевязку, отметив, как он стыдливо отводит глаза и краснеет. Что это на меня нашло? Прямо помутнение рассудка какое-то… Я покосилась на золотую чашу, которую с жадным блеском в глазах разглядывали гномы. «Золото, до которого хоть раз касался дракон, становится проклятым, и никому не приносит счастья». Что, если слова Трандуила правдивы? Это золото заманило меня в сокровищницу, заставило забыть об опасности, усыпило мою бдительность. А ведь я всего лишь человек, на гнома золото действует в десятки раз сильнее…
Я было села, прислонившись спиной к серому валуну, но тут же выпрямилась. Любое касание отзывалось болью.
Балин передал чашу Торину. Я напряглась, вглядываясь в его лицо. Подвержен ли Дубощит пагубной страсти к золоту? Он ведь гном, такой же, как все… А Элронд говорил о семейной болезни, о пламени дракона… Глаза Торина потемнели, зажглись каким-то мрачным нехорошим светом. Он поднял тяжелый взгляд на меня.
— Дракон уже не спал, когда ты пришла? Или ты его разбудила? — спросил он.
— Я… не знаю, — хотелось пожать плечами, но это вызовет лишь еще одну вспышку боли. — Золото… сокровища так заворожили меня, что я не обратила сначала внимания на дракона, я его даже не сразу заметила. Но потом мы славно поговорили.
— Удалось что-нибудь выяснить? — взволнованно спросил Балин, украдкой бросая еще один взгляд на чашу, которую Торин все еще задумчиво вертел в руках.
— Мне кажется, я видела в его броне уязвимое место… Но я не совсем уверена, у меня не слишком хорошее зрение.
На валун присела давешняя птичка и словно бы прислушалась к нашему разговору.
— На левой стороне его груди… — я задумалась, припоминая. — У него грудь и брюхо покрыты драгоценными камнями, так что не пробьет ни одна стрела, ни одно копье… По крайней мере, он сам так сказал. Но на левой стороне груди я заметила черное пятно. Может, если выстрелить прямо туда… Если это, конечно, не какой-нибудь черный камень.