— И что же нам — выманить Смауга из горы? — пораженно и восхищенно одновременно воскликнул Кили.
— Он раньше сожжет нас всех, чем нам удастся хоть что-нибудь сделать, — отмахнулся от племянника Торин. — Да и нет у нас ТАКИХ стрел.
Дубощит не глядел на чашу, но задумчиво поглаживал ее гравировку пальцами, так нежно, словно… словно держал любимую женщину за руку. Я слышала, что любовь гнома к золоту подобна любви матери к своему ребенку, но чтоб настолько… А не сведут ли сокровища Одинокой горы гномов с ума?
Дрозд вспорхнул с камня и улетел прочь.
— Другое странно, — решилась снова заговорить я. — Почему Смауг не выбрался из горы, чтобы попробовать поискать наглого воришку и спалить живьем?
Торин обеспокоенно взглянул в небо.
— Нам стоит забраться внутрь, — решил он, указав на приоткрытую дверь.
— А как же наш лагерь? Пони? — забеспокоился Ори.
Я заметила, что пока меня не было, к двери подтянулись и Бофур с Бомбуром, которые оставались в лагере. Мое сердце сжал безотчетный страх.
— Давайте спрячемся, — сказала я. — Пожалуйста, давайте уже зайдем внутрь!
И я первая юркнула за каменную дверь, а за мной потянулись гномы.
— Мне кажется, лучше закрыть, — шепнула я Торину.
— А если потом мы не сможем ее открыть? — так же тихо поинтересовался он у меня.
Я отчаянно замотала головой.
— Пожалуйста, пожалуйста, Торин, давай закроем!
Дубощит мгновение смотрел на меня, а затем поднял с земли небольшой камень:
— Мы вставим это между створкой и каменным косяком. Двалин, помоги мне.
Они с Двалином вдвоем сдвинули дверь так, что осталась лишь узенькая щелочка, в которую Торин вложил камень. Как оказалось, спрятались мы вовремя. Гора затряслась изнутри, как при землетрясении. Из-за каменной двери был слышен оглушительный рев, грохот. Гора сотряслась, словно под ударами, и камень, вложенный Торином между дверью и косяком, отскочил в сторону. Дверь закрылась и пропала. Мы оказались в каменной ловушке без света, без припасов, с собой у нас была только сумка с медикаментами и каким-то еще вещами, инструменты, веревки и остатки эля. Причем коридор без всяких ответвлений вел прямо в логово дракона.
— А я предупреждал! — прорычал Торин, послышался звук удара.
Когда дверь закрылась, немного притихли и грохот, и рев. Но гора по-прежнему тряслась. Даже, кажется, с еще большей интенсивностью.
Сколько мы так сидели в темноте и тишине (когда грохот снаружи стих), никто не знал. Мы могли бы разжечь огонь, у Ори в кармане обнаружилось кресало, да только поджечь нам-то и нечего было. У нас были бинты, но на что их намотать, чтобы получить подобие факела? Время от времени гномы передавали друг другу бутыль эля, перепадало и мне. Бомбур сказал, что у него в сумке есть часть сухих припасов, фрукты и еще какая-то еда. Не было страха, не было отчаяния, не было вообще ничего — только пустота и темнота. И еще я чувствовала растущее в Торине раздражение, клокочущую ярость, поднимающуюся откуда-то… со дна души? Он подходил к тому гладкому камню, где была дверь и бил по нему кулаком, пинал его ногами. Разумеется, ничего не случалось.
— Может, мне попробовать пройти в коридор? Вдруг дракон не вернулся в свое логово, а улетел на охоту? — спросила я, звук собственного голоса показался мне слишком громким.
— И что нам это даст? — откликнулся Балин.
— Нууу… Не знаю, я просто схожу и посмотрю.
Я нашла в кармане кольцо и надела его на палец. Встав, я едва не вскрикнула от боли в спине, обожженной драконьим пламенем. Хорошо еще, обожженной совсем чуть-чуть. Я шла по коридору почти на ощупь, держась за стену. Я шла все дальше и дальше, однако в конце коридора не загоралось красновато-золотистое свечение. Я едва сумела заметить провал в стене, кажущийся лишь еще более черным в темноте пятном. В темноте лишь еле-еле поблескивало золото, и давали случайные отблески драгоценные камни. Дракон пропал. Возможно и правда отправился на охоту… Все еще пахло гарью, но было уже не жарко и не душно, только едва тепло. Я позвала гномов.