Теперь зал, полный золота и драгоценностей, освещало десятка два факелов. Мне не нравился этот неровный, зыбкий свет, порождающий страшные, кажущиеся живыми, тени. Тени, которые играли на стенах. Тени, которые отражались от граней изумрудов, топазов, рубинов, сапфиров… Тени, которые ложились на лицо Торина, делая его черты резкими и заострившимися. Я ощутила дуновение несуществующего холода. Тени делали лицо Торина похожим на лицо покойника. Колени мои задрожали. Страх, живший в моей душе постоянно, свернувшийся подобно змее, у сердца, медленно развернул холодные кольца, заполняя все. Пещера, полная теней… Оленьи покрывала…
Торин поднял взгляд, темный в полумраке, тяжелый, почти до физического ощущения боли. Волнистые пряди темных волос рассыпались по сильным плечам. Сурово поджатые губы, полуспрятанные в густоте бороды… Мне почему-то захотелось коснуться его щеки ладонью, провести кончиками пальцев по подбородку вниз, ощутить, какова на ощупь его борода — мягкая или жесткая… Прижаться к его груди, обвить его руками и ногами, и никогда не отпускать… Ощутить вкус этих сурово сжатых губ… Мое дыхание, казалось, замерло где-то в груди, на полпути к выдоху, задерживая начало вдоха. Голова закружилась. Я хотела вдохнуть, и физически ощущала эту тягу, как недостаток кислорода в крови, как переизбыток адреналина, как боль, как яд, ощутимо льющийся в горло… Дышать… Я хотела дышать только потому, что этим же воздухом дышал он… Любовь, как невозможность, любовь, как боль, как воплощенная сила…
Торин, кажется, не шевелился. Отсветы красновато-золотистого пламени играли на его лице, создавая страшную маску смерти. С моих губ неожиданно сорвался полувскрик-полувздох, и я вдруг, — как это получилось? — оказалась в его объятьях. Его руки гладили меня по коротким всколоченным волосам, по щекам, по лицу, по спине. Словно ласковые теплые морские волны, словно язычки пламени в тот кратчайший миг, когда прикосновение огня еще приятно, когда оно ощущается, как тепло, уносящее холод.
— Тише, тише, Несси, ну что с тобой? — прошептал Торин, ладонями обхватывая мое лицо, вглядываясь в глаза. — Что такое? Что случилось?
Я дрожала. Кажется, я сошла с ума, я сошла с ума только что, во внезапной вспышке яркого пламени увидев, что Торин мертв. Это просто огонь. Это просто тени. Это просто мой глупый страх. Тело дрожало, тело горело, горло сдавило спазмом, внизу живота словно ворочался обжигающе-горячий мягкий шар.
Я тесно прижалась к ничего не понимающему Торину. И тут в его глазах, поверх драконьего пламени, зажглось подозрение…
— Я не могу, Несси, не могу, — прошептал он, руками гладя меня по лицу, по щекам, по волосам, по шее… — Кили влюблен в тебя…
Но вопреки словам, я чувствовала его желание, тлеющее, медленно разгорающееся… Будет ли оно животворящим огнем, что меня отогреет, или смертоносным пламенем, что спалит дотла?
— Я не могу, — он оттолкнул меня.
Я едва не упала. Голова кружилась. От страсти, от злости, от желания, от боли…
— Почему? — едва слышно спросила я, но столько боли и неутоленного голода было в этих словах, что Торин едва заметно вздрогнул.
— Кили… Я не могу, Несси. Не могу встать между собственным племянником и…
Ну, ты же хочешь меня, хотелось закричать мне на всю сокровищницу, на весь Эребор, так, чтобы лось Трандуила снаружи услышал! Мне хотелось затопать ногами, как делает маленький капризный ребенок, когда мама впервые отказывается купить ему понравившуюся игрушку. И этот образ, — образ матери и маленькой дочери, — словно обухом по голове мне прилетел. В глазах потемнело. Я развернулась и кинулась бежать, не глядя по сторонам, не разбирая дороги…
Боже мой, боже мой! Как я могла даже думать о?.. Джефф… Джефф… Моя маленькая девочка… Господи, я даже не помню ее имени! Помню только черные смоляные кудряшки, смугловатую нежную кожу, румянец на пухлых щечках… Ей, должно быть, вряд ли больше двух лет… Помню первую простуду… Помню, как Джефф вскакивал посреди ночи, чтобы укачать проснувшуюся малышку…
— Ох, Несси!
Я врезалась прямо в вышедшего откуда-то из коридора Кили, и мы вместе повалились на пол.
— Ничего себе, — прокряхтел он, совсем как древний старец. — Ну ты и носишься, скажу я тебе! Ты поговорила с Торином? Что он сказал?
Кили помог мне встать и выжидательно уставился мне в глаза. Опустил взгляд на мою дрожащую руку, снова поглядел мне в лицо.