— Да ты… от тебя словно… словно жаром пышет, — хрипло сказал он.
Его глаза были так близко, что я заметила, как дернулись, увеличиваясь, зрачки, они словно затягивали меня… Глаза у Кили красивые, ничего не скажешь, янтарные прожилки разбавляют более темные участки, а у самого зрачка радужка цвета гречишного меда… Я вырвалась и, уже спокойнее, пошла дальше, сама не зная куда. Наверное, к себе. Ох, к себе… Где же это?
Я повернула в коридор, который вел в жилые пещеры, там у каждого из нас была своя комнатка, где можно было сложить вещи, и немного побыть в одиночестве. Я откупорила мех с водой и плеснула себе в лицо. Щеки все еще горели, вода показалась мне просто ледяной. Зато она вернула мне возможность думать ясно. Дверь открывалась внутрь моей комнаты, поэтому я взяла походную сумку, и уселась спиной к двери, чтобы кто-нибудь случайно не начал ко мне ломиться. Ожогам на спине такой поворот дела не понравился. Но их мнения я спрашивать не собиралась.
Аркенстон сиял, казалось, ярче прежнего. Свет переливался в нем, словно вытекал из остроконечной звезды, горевшей в центре бриллианта. За этот камень можно отдать душу. Этот камень и есть душа, сердце горы. Сердце, душа Торина. Пусть он сотню, тысячу раз прав, оттолкнув меня, пусть мы никогда не будем вместе, но допустить, чтобы с ним что-то случилось… (даже мысленно не могла я произнести этих страшных слов, мне даже внутренний голос удалось заткнуть!) я не могу. Я уже знала, что мне нужно сделать, оставалось найти в себе решимость, а это всегда было для меня самым сложным… Мужество мне подарил Аркенстон. Я переложила его в карман плаща, который накинула на себя. Нужно дождаться ночи.
Я прокралась мимо Балина, стоявшего на сторожевом посту, надев кольцо. Теперь следовало подождать ровно несколько минут, Балин любил обходить другие посты. Вот его шаги стихли. Я вытащила припасенную заранее веревку, и стала осторожно спускаться вниз. Обратно я заберусь уже через другой пост, так что веревку можно забрать с собой, не то Балин ее обязательно заметит. Я прокралась к реке, думаю, именно там войска раскинули лагерь, как мы когда-то. У реки я и правда увидела огни, темные пятна шатров, услышала ржание лошадей. Я сняла кольцо, собираясь добраться до ближайшего поста дозорного, и подойти к нему открыто, как друг, но тут под ногой раздалось тихое шипение. Я опустила взгляд. У моей правой ноги лежала свернувшаяся клубком небольшая змейка песчаного, золотистого цвета. Вроде бы я на нее не наступила. Я аккуратно отодвинула ногу, борясь с подступающим криком. Змея подняла голову и уставилась на меня немигающим взором.
— Э… здравствуйте, — бормотнула я, с ума сойти, скоро со всеми животными болтать начну! — Простите, если помешала.
Вороны разговаривают, пауки разговаривают (на вестроне!), и змеи… разговаривают тоже.
— Весьма нестандартно извиняться перед змеей, — шипящим голосом промолвила она. — Вы удивительная девушка… та, что зовут здесь Несси.
— Вы… вы меня знаете? — не сумела сдержать я удивления.
— Чужак чужака сразу узнает, — непонятно ответила змея. — Ты здесь чужая.
Чужая… о чем она? Откуда она знает?
— Ты была со мной вежлива… для змеи, привыкшей к презрению со стороны людей, это много. Позволь мне отплатить тебе за это. Однажды, очень скоро, тебе станет невыносимо больно. Приходи на это же место, и я помогу тебе вернуться домой.
— Домой?.. — эхом откликнулась я. — Вы…
Но змея уже мелькнула в траве и пропала. Я двинулась дальше, гадая, не приснилось ли мне все это… разговор со змеей… Часовой заметил меня издалека. Я подняла руки, чтобы продемонстрировать, что в них нет оружия.
— Ты кто такая? — грубо поинтересовался часовой. — Я видел тебя с гномами.
— Я пришла как друг, — твердо и спокойно ответила я. — Отведи меня к Барду-лучнику.
Я показала часовому, что не прячу никакого оружия, и он, с недоверием все же, повел меня в лагерь. Он подвел меня к самому большому шатру, на минуту оставил снаружи, докладывая обо мне тем, кто был в шатре, и поманил рукой, отодвигая завесу из плотной ткани. Едва окинув пространство внутри, я не сдержала радостного крика:
— Гэндальф! Бильбо!
Да, это были они — оба довольные донельзя, важные, оба с трубками в зубах, сидят по обе стороны от Барда. Бильбо выронил трубку изо рта, но даже не обратил на это внимания. Он вскочил и бросился ко мне, чуть не задушив меня в объятьях. Впрочем, я, со своей стороны, попыталась сделать то же самое, только зашипела, как кошка, от боли в спине. Бильбо чуть отодвинулся.