— Это я! Я нашла Аркенстон и отнесла его Барду.
— Ты!.. — протяжно, яростно выдохнул Торин.
Его взгляд был просто ужасающ, удивляюсь, как я не обратилась в горстку пепла. Пламя Смауга — ерунда по сравнению с этим… Сердце мое ухнуло куда-то вниз. И тут лицо обожгла пощечина такой силы, что я не удержалась на ногах, и упала. Я знала, он знал, что я знаю — мы оба думали о том моменте в сокровищнице, когда пламя едва не обожгло нас обоих… В его глазах теперь я была гнусной предательницей, пытавшейся таким примитивным способом отомстить за его отказ. Никогда… никогда не поверит он, что я делаю это для него… что я не хочу мстить… что я…
— Дядя!.. — изумленно ахнул Кили.
— Убирайся с глаз моих, — сквозь зубы прошипел Торин. — Иначе я за себя не отвечаю.
Драконье пламя… Золото, которого хоть раз касался дракон…
— Торин Дубощит, которого я знала, — держась за горящую болью щеку, сказала я и с содроганием посмотрела Подгорному королю в глаза, — всегда отвечал за себя. И за каждого из своих соратников.
Да вглядись же в мои глаза! Поверь, посмотри… поверь…
— Не смей произносить мое имя, — процедил Подгорный король. — Убирайся.
Я медленно встала. Все тело словно онемело. Хуже того, и душа онемела тоже. Словно парализовало все нервные окончания… Словно я была… нежива…
Балин подал мне веревку, и я спустилась вниз.
— Проклятый Гэндальф! — прорычал Торин. — Чтоб я еще раз связался с приспешниками колдуна!
— Не стоит проклинать волшебника, Торин Дубощит, — из-за спин воинов, сопровождавших Барда, вышли Гэндальф и Бильбо. — Это может плохим обернуться.
— И ты здесь! — яростно вскричал Торин.
Бильбо бросился ко мне, обнял. Я стояла, безучастная ко всему, заледеневшая изнутри.
— Не время для раздоров, Торин, — властно сказал Гэндальф. — Сюда движется общий наш враг. Азог Осквернитель ведет сюда свое войско. И мы должны сплотиться, чтобы дать ему отпор. И для этого нам нужно уладить сперва наши разногласия.
— Я верну тебе Аркенстон, Подгорный король, а ты дашь мне за него пятнадцатую часть золота, — спокойно предложил Бард-лучник.
— Аркенстон стоит того, — тяжело молвил Дубощит. — Аркенстон того стоит.
Глава шестнадцатая. И свет померк
А потом пришли орки.
Помню ли я хоть что-нибудь до того момента, как зазвучал пронзительный рокот рога, и лагерь ожил, готовясь к атаке? Нет.
Так же, как и о том, каково мое имя, и кто я.
Мне не было страшно. Впервые.
Мне не было больно. Впервые.
Мне было… никак.
Мне было… холодно.
Мне было… пусто.
Бильбо накрыл меня своим плащом, а отраженный от гулких стенок моей головы, рокот рога бился, бился ритмом сердца. Я скинула с плеч плащ. Только один плащ мог меня согреть.
Бильбо умолял меня остаться в лагере, спрятаться. Слышала ли я его? Кажется, да. Разумеется, это было бы самым разумным. Только вот Торин не станет отсиживаться в недрах Одинокой горы, когда на поле боя его извечный враг.
Хотела ли я быть с ним рядом? Рядом с тем, кому я не нужна? Рядом с тем, что считает меня предательницей? Я хотела бы умереть за него, для него, чтобы больше не быть тем, что ему мешает.
И в этот момент не было Джеффа. Не было маленькой девочки с кудрями цвета ночи. Не было багряно-красного шелка. Не было маленькой гостиной при свете свечей.
Я вся была здесь, когда плотная ткань шатра разошлась, выпустив меня наружу. Туда, где билось сердце битвы.
Эльфы, жители Эсгарота, гномы Даина…
Ярость, злость, ненависть, что сильнее жизни, сильнее всего на свете… Звон металла о металл. Чавкающий звук, с которым металл входит в живую плоть, шорох с которым выходит, разбрызгивая кровь кругом. Земля в крови.
Я надела кольцо.
Нигде не было видно Торина. Как же так? Он должен, должен быть здесь! Если я хоть что-то в нем понимаю… Неужели ничего?.. Совсем рядом со мной просвистела стрела. Огромный орк со зверской рожей толкнул меня, и я едва не напоролась на меч эльфа.
Нет, я не могу. Нужно выбираться. Нужно спрятаться.
Я поднимаю глаза и вижу Азога. Он с легкостью разбрасывает людей и эльфов десятками, гномам, не скупясь, рубит головы. Он оглушительно ревет что-то на своем языке, его взгляд прикован к Главным вратам Эребора. Он тоже ждет Торина. Ведь он же не выйдет? Пусть лучше окажется, что я ничего в нем не поняла… пусть лучше я окажусь дурой… в который уже раз… не больно.