Над полем боя пронесся черной птицей боевой клич гномов. И первым показался Двалин. А за ним…
Металлический вкус на языке, дрожит на самом кончике… Кровь, всюду кровь. Чей-то кривой короткий кинжал меня все же задел, рассекая кожу на плече под покровом невидимости. Мне было все равно. Сердце мое рвалось туда, где был он. Наваждение, боль, как так получилось? Зачем и когда? Ведь я же не имею права… Я здесь чужая, так сказала змея… Как будто у меня снова жар и бред…
Я проталкиваюсь сквозь битву, на ходу доставая клинок из ножен.
Машешь мечом, как мельница крыльями…
Меня толкают, я почти падаю.
Машешь мечом, как мельница крыльями…
Крики, полные ярости и боли, почти оглушают меня. Я слышу, словно под водой.
Ты слаба.
И Торин схватился с Азогом. Сверкающий на солнце меч, который Дубощит выбрал себе в сокровищнице, бьется о булаву, зажатую в грубой лапе Азога. Орк рычит ему в лицо, ухмыляется, и что-то говорит. А Торин и сам умеет рычать не хуже него. Вот меч делает быстрый круг и… снова натыкается на булаву. И тут Азог вонзает в бок Торина железный крюк, что заменяет ему руку. Я слышу крик Кили, где-то далеко. Как он умудрился увидеть? Увидел… Азог отшвыривает Торина прочь, легко, как тряпичную куклу. На несколько метров. Дубощит встает на колени, пытается отдышаться… Он встанет и продолжит бой, я знаю. Он выиграет. Он убьет Азога Осквернителя. И про него сложат славную длинную героическую балладу. Про меня баллад не сложат. Я останусь предательницей навсегда. Азог идет к медленно поднимающемуся Торину… Торину требуется мгновение, чтобы собраться и ударить. Минута. Две. Вон Кили и Фили пробираются сквозь битву, так же, как я, чтобы помочь. Почти не думая, я вонзаю клинок в какого-то орка, который изумленно смотрит на рану, явившуюся из пустоты. Я с трудом вытаскиваю клинок. Минута. Столько я продержусь.
Я бросилась к Азогу со спины. Эльфийская сталь с приглушенным шорохом вошла в мертвенно-синеватую плоть. Бледный орк взревел, и развернулся. И тут кольцо перестало действовать. Не знаю, как так получилось. Да только я поняла, что Азог меня видит. Он обрушил на меня булаву, прямо в солнечное сплетение, отбирая дыхание, само право на вдох. Клинок выпал из моей руки. Я сама отлетела на несколько метров, проехалась спиной по камням и земле, все еще не в силах сделать вдох. Все еще… Под рубашкой пряталась мифриловая кольчуга. Единственный подарок Торина. Он спас мне жизнь. Но я… не… могу… дышать… дышать… я ловлю ртом воздух. Вот, вроде он входит… обжигая болью… будто я глотаю драконье пламя… дышать…
И словно громкость увеличили до предела.
— Не-е-е-е-ет! — слышу я протяжный вопль Кили.
Я стою на коленях, согнувшись, ловлю воздух раскрытым ртом. Дышать… И по большой тени на земле вижу, как Азог заносит надо мной булаву. Удар такой силы просто вобьет кольчугу мне в грудь, проткнет легкие… Надо же, знаменитый мифрил не только бесполезен, но и даже опасен. Булава идет вниз. А я не могу отпрыгнуть в сторону, не могу откатиться… Я ловлю воздух ртом. Я дышу сквозь боль. И теряю сознание, больно ударяясь носом о землю, чувствуя спиной последний удар… только… не такой сильный, как ожидала… как будто кто-то его затормозил…
Когда я очнулась, я вспомнила все.
Глава семнадцатая. Двадцать четыре часа: от счастья до боли
Джефф Морган больше всего на свете любил своих жену и дочь. Собственно говоря, в мире у него больше никого и не было. Джефф воспитывался в приюте, сколько себя помнил. Однажды он целый год жил в опекунской семье, но забрать его окончательно они так и не решились. Что ж, он их никогда не винил, в детстве он был достаточно серьезным и неулыбчивым ребенком, начисто лишенным того обаяния, что потом, уже во взрослой жизни, стало его визитной карточкой.
Оставаясь в душе ранимым и сентиментальным, Джефф умудрялся надежно прятать эти свои качества, которые он считал недостойными настоящего мужчины. Джефф Морган казался, да и был серьезным, ответственным, прямым и честным. Единственным однозначным улучшением своего характера он всегда считал выработанный им легкий флер загадочности, что с успехом заменила мрачность. Достаточно странный характер для приютского мальчишки? Ничего удивительного, если приют располагается при монастыре святого Георгия.