— Но теперь ты этого не хочешь, — вздохнул волшебник.
Я упрямо мотнула головой, слезы брызнули во все стороны, комната закружилась, дикая слабость сковала меня, как броня.
— Я оставлю все вещи Бильбо. Я не имею права забирать их. Они принадлежат ему: кольчуга, золото из моей доли сокровищ, если, конечно, гномы все еще намерены его мне заплатить, и…
— И? — с легким нажимом повторил волшебник, сразу же подобравшись.
Я не должна говорить ему про кольцо… Куда оно делось, интересно? Кольцо должно попасть к Бильбо.
— И эта история, — твердо закончила я, с неожиданной смелостью глядя прямо в глаза Гэндальфу. — Все это совершил Бильбо Бэггинс, хоббит из Шира. Я не могла…
— Возможно, ты говоришь правильные вещи, Несси, уж прости, привык к этому имени, — с непонятными нотками в голосе сказал Гэндальф, — но ты только открыла глаза после страшного испытания, после ужасных ранений. Твое решение может оказаться слишком поспешным. А поспешность — не залог верности этого решения. Сейчас ты, в любом случае, никуда не отправишься, да и как ты собираешься попасть домой?
Я вспомнила маленькую золотистую змейку, исчезающую в чахлой траве.
— Я знаю, как. И решение мое…
— И решение твое может подождать, — властно заявил Гэндальф и встал. — Ты должна поспать, отдохнуть, набраться сил, и физических, и моральных. Ты сломлена, ты устала. Думаешь, старый волшебник не видит всего этого? — Я знаю, КТО ты такой, Гэндальф, — тихо напомнила я.
Волшебник устало кивнул, обеими руками опираясь на посох. На мгновение мне показалось, что его окутало ослепительно-белое сияние, серая хламида обратилась звездной пылью, туманом нездешних полей, морщины на лице исчезли, исчезла и борода, глаза засияли восхитительным светом… А в следующее мгновение передо мной стоял тот же бодрый, прыткий старичок, который резво залезал на сосну, убегал от варгов и орков… Мне стоит гордиться собой, я единственный толкинист в мире, который видел майа в его истинном обличии. Единственный толкинист в мире, побывавший в Средиземье… Хотя… если судить по моей истории, нельзя за это ручаться стопроцентно…
Гэндальф коснулся рукой моего лба и прошептал:
— Спи…
* * *
Авторы произведений про попаданцев в другие миры никогда не ставят героя перед выбором. У этих героев обычно нет родных, близких, нет семьи и друзей. В родном мире их никто не ждет. Но меня ждали. Я не герой. И у меня есть мои любимые мама и папа, Джефф и Оливия, неугомонная тетушка, Анна… Как я могу оставить их? Как могу причинить боль? Выбирать между двумя мужчинами тоже подло, но этот выбор и вполовину не такой подлый, как тот, который предстоит мне. И даже то, что у меня есть время, не успокаивает.
Вставать с постели мне разрешили только через два дня. За это время меня навестили: Бильбо — в первую очередь, Кили и Фили, Ори, Балин, сияющий роскошной золотой цепью, вплетенной в бороду, Двалин, хмурый и почему-то недовольный, Бофур, который тайком принес мне вино, и Бомбур, натащивший кучу плюшек. Впрочем, почти все их он сам и съел.
Я улыбалась и даже смеялась — аккуратно и как-то придушенно из-за боли в груди. Я смотрела на них всех, и понимала, что люблю их не меньше, чем тех, кто меня ждет.
И лишь Торин ни разу не зашел за эти два дня.
Ночью я тихо плакала в подушку, пытаясь заглушить дикие полукрики-полустоны, рвущиеся из сдавленного спазмом горла. За что? Я обращалась непонятно к кому, то ли к тому богу, в которого веровала на протяжении всей сознательной жизни с переменным успехом, то ли к всемогущему Эру Илуватару. Зачем ты позволил мне вспомнить? Зачем сейчас, когда я, словно писатель, готова вывести чернилами на странице моей Книги Судьбы: «они жили долго и счастливо»? Нет, не так. Зачем ты позволил мне забыть? Зачем я пережила все эти приключения? Зачем влюбилась?