Сомнению не подлежало то, что я должна вернуться. Но, боже, как же трудно! Я точно знаю: если я вернусь, мой мир покажется мне бледным сном, бесконечным серым кошмаром. Никогда я не чувствовала себя более реальной, чем сейчас. На поле боя, в сокровищнице, в Лихолесье, в норе Бильбо… И никогда мне больше не быть Мирандой Морган по-настоящему… Мысленно я навсегда останусь Несси, Амнезией. Но мне не место в Средиземье, не место. Да и история моя украдена. Миранда Морган не могла всего этого совершить. И не совершала.
Я гуляла по гулким коридорам и залам Эребора, глядела на игру пламени факелов по стенам, слушала тишину огромных чертогов, которые вскоре будут заселены гномами заново…
И Торин. В тысячный раз снова — Торин, Торин! Он простил мне то, что посчитал предательством, он поступился принципами ради меня. Но я для него не любовь, нет, боль. Ведь есть еще Кили и его чувства, и уж этим-то Торин Дубощит, король возрожденного Эребора, не поступится, он мне сам так сказал. А я люблю, люблю, люблю… Тысячи раз можно повторить это короткое слово, превращая его в бессмысленный набор звуков и букв. Что изменится? Я никогда не буду принадлежать ему. Гномьему королю нужна королева. А я не королева…
Не герой, не воитель, не королева… Просто человек. Чужая здесь. Мое решение правильно. Мне не нужно время, чтобы окончательно принять его.
Я рассеянно коснулась пальца, лишенного обручального кольца. Потеряла его. Потеряла. Наверное, Джеффа я потеряла тоже. Но бросить его я права не имею.
Я повернула налево, собираясь вернуться в свою комнату и привести решение в исполнение. И столкнулась с ним.
Светло-голубые глаза радостно полыхнули, всего на мгновение, а затем на жесткое волевое лицо наползла, словно тучка, привычная мрачность.
Подгорный король выглядел истинным властелином.
— Хмм… Я шел к тебе, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — У меня все не было времени навестить тебя…
Я только кивнула. Стало тяжело дышать, как в тот самый миг, когда булава Азога вонзилась мне в грудь. Сердце бешено заколотилось. Болезненный ком встал в горле, боюсь, если я заговорю, голос мой прозвучит ужасно… или я расплачусь.
Торин что-то вертел в руках. Сверток черной ткани. Он протянул его мне. Я машинально приняла и начала разворачивать.
— Это сделал Кили, — как-то удивительно неловко говорил Торин, словно… словно слова застревали у него в горле; взволнованно говорил он. — Он попросил… передать, сказал, что от него ты можешь и не принять. Это подарок. От нас всех. От… нас ВСЕХ.
Он с особым выражением произнес последнее слово, и я поняла, что это он извиняется. За то, что считал меня предательницей, за то, что ударил, за то, что дважды прогонял, за то, что не верил… за то, что не любил со всей силой. Или не мог любить. На черноте мягкой ткани лежала ветка шиповника с белыми цветами, искусно сделанная прелесть, длиной примерно сантиметров пять. Тонкая золотая веточка, три изогнутых листочка из светло-зеленого нефрита, полураскрытый бутон и два полностью раскрывшихся цветка — лепестки из горного хрусталя, на золотых тычинках малюсенькие капельки рубинов и бриллиантов.
— Это… это так восхитительно! — совершенно искренне воскликнула я, даже тягучая душевная боль на мгновение меня отпустила. — Спасибо!
— Разреши я… приколю ее на твою рубашку?
Торин взял брошь, легко прикрепил ее к воротнику моей белой рубашки. А меня снова душили слезы. Ведь и это взять с собой я не смогу… А Торин наверняка воспримет мой уход, как еще одно предательство… И этого уже не простит. Он же такой гордый, такой твердый, такой непреклонный…
— Прости меня, — вдруг очень тихо сказал он и, легонько коснувшись моей щеки пальцами, стер слезы.
Я и не заметила, как заплакала…
— Пожалуйста… не плачь.
Да как же?.. Как же?.. Я бросилась в объятия Торина. Пусть… в последний раз… почувствовать… его тепло… Сильные руки сжали мою спину, затем Подгорный король немного отстранился и, бережно взяв меня за подбородок, приподнял мое лицо. Его глаза сияли, как голубые звезды, как октябрьское небо, подернутое дымкой первых холодов. Из них исчезли отблески драконьего пламени.
Я знала, что нельзя, знала, что не должна этого допустить… И его теплые сухие губы накрыли мои. Его борода и усы оказались удивительно мягкими, только чуть-чуть колючими. Тонкое ощущение на грани щекотки…