Мужской монолог… Интересно, часто девушки, желающие стать актрисами, выбирают для экзамена мужские монологи? Особенно Ремарка.
— Жить — значит жить для других.
Поэтому я вернулась…
— Все мы питаемся друг от друга. Пусть хоть иногда теплится огонек доброты…
Средиземье было для меня и добрым и жестоким… Как любая мечта.
— Не надо отказываться от нее… Доброта придает человеку силы, если ему трудно живется.
Так дай же мне силы… зажги во мраке огонь, дабы осветить мне путь…
— Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значительным, а пока жив, никому до тебя дела нет. Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.
Стояла громкая, как стон боли, тишина. Я поклонилась и развернулась, глотая слезы, направилась за кулисы… Меня остановил звук аплодисментов. Я стояла и слушала их, а слезы катились по моим щекам. Оглушительное опустошение настигло меня. Меня не трогали аплодисменты. Я сделала то, что хотела год назад — пришла на актерские пробы и прошла их. Жюри тут же объявило, что меня, несомненно, берут на курс. Говорилось что-то о неплохой фактуре и необычном выборе монолога…
— Вы сможете оплатить курс после…
— Я не хочу проходить курс, — спокойно сказала я чуть хрипловатым от слез голосом.
— Простите?..
— Я… Мне нужно идти.
Я оставила жюри в недоумении и легком раздражении от потерянного времени. Нет, не хочу я становиться актрисой. Больше не хочу. Как странно. Как все стало… безразлично.
— Тебе нужен психотерапевт, — бесцеремонно объявила Анна, когда мы вдвоем уложили Оливию в постель для дневного сна, и устроились с чаем и печеньем на террасе.
— Что? — рассеянно переспросила я.
— Психотерапевт! — громко и почти по складам повторила она. — С тобой что-то происходит. Что-то очень плохое. Скажешь, что не так?
— Наверное, так.
— Наверное? Миранда, пожалуйста…
— Не могу я! — неожиданно страстно воскликнула я, резко ставя чашку на блюдечко и расплескивая чай. — Если бы я могла описать… что со мной происходит…
— Попробуй! Хотя бы мне попробуй, Миранда, пожалуйста. Если не хочешь психотерапевта, хотя бы мне. Неужели ты не видишь, как плохо Джеффу? Потому что тебе плохо! Неужели ты не хочешь хотя бы попытаться избавиться от этого бремени?
И я неожиданно рассказала ей все. Даже принесла брошь, чтобы доказать свои слова. Анна смотрела на меня с благоговейным ужасом, а до броши даже не смогла дотронуться. Протянула руку, замерла, а потом отдернула ее, будто боялась обжечься.
— Как это вообще возможно? — прошептала она. — Как это могло произойти?.. Ты лежала в коме, я приходила к тебе…
— Ты же видишь ее, — я сунула брошь прямо ей в руку, Анна вздрогнула. — Она настоящая. Я не сошла с ума! Я не видела галлюцинаций! Это было реально! Даже более реально, чем… чем… чем все, что происходит сейчас!
Анна разглядывала брошь, а я ощущала болезненные уколы в сердце всякий раз, когда она поворачивала ее или подносила ближе к глазам.
— Это точно… точно не Джефф сделал? — наконец спросила она.
Силы оставили меня так же внезапно, как появились до этого.
— Можешь спросить его сама, — едва шевеля губами, сказала я.
Анна осторожно положила брошь на стол и взяла меня за руку.
— И ты полюбила его?.. И оставила?
Губы задрожали. Я открыла рот, собираясь что-то сказать, но и сама не знала — что.
— Я понимаю, — Анна взяла и вторую мою руку, и крепко сжала. — Я понимаю, почему ты это сделала. Правда. И я верю в то, что ты рассказала. Но и в таком случае тебе нужна помощь. Особенно в таком случае. Пообещай мне, что пойдешь к психотерапевту.
И я пообещала.
— А ты пообещай, что не скажешь Джеффу.
Обменявшись обещаниями, мы больше никогда не говорили об этой истории. Я снова спрятала брошь и начала искать хорошего психотерапевта.
Душа больше не болела. Она была пуста.