На этот раз Эйл не таращится на меня и не прогоняет.
-- Он такой страшный, -- шепчет она.
-- Это правда, -- отвечает миссис Найт. -- Он ведь мёртвый.
-- У него ужасные глаза.
-- Просто мёртвые глаза. Когда человек умирает, зрачок расползается во всю радужку, и из глаз исчезает взгляд.
-- Я знаю.
Они обе смотрят на меня. Эйл так, будто вот-вот зажмурится или отвернётся, а миссис Найт улыбается.
-- Я не хочу с ним жить, -- говорит Эйл.
-- Можешь не выходить за него замуж.
-- Что?! Я должна?..
-- Господи! Я же шучу. Он не будет тебе мешать: его не надо кормить и разговаривать с ним необязательно.
-- Но он будет ходить по дому и смотреть на меня. -- Эйл поворачивается к миссис Найт. Я предвижу истерику. -- Он всё это время подглядывал в замочную скважину! Да тут же в каждой двери есть замочные скважины!
-- В шкафу в коридоре нет, -- говорю я.
-- Господи! -- говорит Эйл.
-- Господи! -- говорит миссис Найт. -- Он мёртвый, девочка. Одеяло, под которым ты будешь спать, живее него.
Эйл от этих слов пятится к дивану, и, когда утыкается в него ногами, падает, как подстреленная. И сразу же вскакивает.
-- И коврик под твоими ногами, -- говорит миссис Найт, -- и пол под ковриком. Если ты собираешься танцевать, включи сначала патефон. Он вон там, сзади, на полке шкафа.
Эйл разворачивается -- я решаю, что она правда пошла включать патефон -- но она подходит к окну. Распахивает его и высовывается наружу.
-- Только не в клумбу! -- кричит миссис Найт и даже привстаёт с кресла. -- Там синеголовники, они заплюют тебе лицо иголками.
И она хохочет, потому что это неправда: под окном у нас не растут синеголовники. Но Эйл всё равно отпрыгивает от него.
-- Я не собираюсь блевать в ваш сад. Мне просто надо подышать воздухом.
-- Воздухом можно не только дышать, но и играть.
Руки миссис Найт взлетают, как два сухопарых воробья, и из-под них выпархивает весёлая музыка. Чёрные и белые клавиши проявляются на пальцах через один. Эйл смотрит на них во все глаза.
-- Было бы сложно притащить сюда целое пианино, -- говорит миссис Найт, не прерывая игру. -- Поэтому я взяла только ноты.
-- Вы ведьма, -- шепчет Эйл. Она это говорит не как "ведьма, ужас!", а как "ведьма, ух ты!".
-- Это всё дом, -- отвечает миссис Найт. -- Не надо его бояться, видишь же, какие прекрасные вещи он умеет.
Она заканчивает играть, и клавиши плавно тают на её пальцах.
-- Хочешь что-нибудь попробовать? -- спрашивает она.
-- Мне сейчас не до еды, -- отвечает Эйл.
-- Умеешь играть на пианино?
-- Нет... А, нет! Если вы об этом, я не хочу ничего пробовать.
Тогда миссис Найт встаёт и, подхватив с дивана подушку, приближается к Эйл.
-- Тебе надо поспать, срочно, -- говорит она. -- У тебя усталый вид, и глаза, как у мёртвого мальчика.
Эйл только открывает рот, а миссис Найт мигом прижимает подушку к её уху.
-- Помоги мне!
Я подбегаю и перехватываю Эйл под руки.
-- Клади на диван, -- говорит миссис Найт вполголоса. -- Пусть выспится как следует.
Эйл спит до глубокого вечера.
Мы с миссис Найт сидим на кухне, и она пьёт чай с пирогом, который недавно испекла. Воздух ещё не остыл и мягко пахнет лимоном, и мягко светит лампа -- жёлтым, как лимонная цедра. Это особенный кухонный уют, приготовленный специально для Эйл. Миссис Найт решила, что после такого она оттает до конца.
Когда Эйл входит, по ней не заметно, что она спала: такие же растрёпанные волосы, такие же растерянные глаза.
-- Тебе снились хорошие сны, -- говорит миссис Найт, -- потому что ты спала на волшебной подушке. Это одна из самых полезных вещей в доме. Достаточно на неё просто прилечь, и усталость как рукой снимет.
Эйл молчит. Она старается не смотреть на меня лишний раз, пока оглядывает кухню. Миссис Найт расправляет плечи и замирает, наблюдая за ней.
-- Мне нужно домой, -- говорит Эйл. После сна её голос звучит ниже, чем обычно. Хотя, возможно, она охрипла от своих дневных криков.
-- Хорошо, -- отвечает миссис Найт. -- Я заверну тебе пирог с собой. Угостишь брата.
Она огорчилась, что Эйл не захотела остаться, что даже не присела с нами за стол, и говорит прохладным чётким голосом.
-- Его зовут Фентон. -- Эйл взмахивает пальцем в мою сторону, но не смотрит. -- Он знает. Ты ведь слышал, как я тогда разговаривала с мамой?
-- Твоя мама мертва, -- говорю я.
-- Ты тоже, -- говорит она.
-- Не ссорьтесь, -- говорит миссис Найт.
Она втыкает вилку в ломтик пирога и принимается медленно его есть. Эйл стоит, как будто чего-то ждёт. Миссис Найт отламывает ещё кусочек. Я смотрю на охапку веток в корзине у окна, дерево прямо туда скидывает сухие. Дом, застыв, прислушивается к нам.
-- Мне можно пойти домой? -- спрашивает Эйл. В её голосе слёзы. Я оглядываюсь на неё -- в глазах тоже.
-- Конечно, дорогая, -- отвечает миссис Найт. Она возмущена этим вопросом. -- Иди домой и возвращайся, когда захочешь.
-- Нет. Дом ведь...
-- Дом -- не террорист, а ты -- не заложница. Ты сама захочешь вернуться. Пригласи Фентона...
-- Нет.
У Эйл перекашивается рот, затем начинает дрожать всё лицо, на лбу пухнет вена, а через секунду она рыдает. Миссис Найт делает вздох, прикрывает глаза.
-- Иди сюда, -- говорит она, и Эйл с готовностью скрючивается в её протянутые руки.
Миссис Найт слегка раскачивается из стороны в сторону, похлопывает Эйл по плечу. Косится на меня и закатывает глаза, а Эйл упоённо рыдает. Когда у неё заканчиваются слёзы или вообще силы, она отодвигается от миссис Найт и утирается рукавом. Жёлтая ткань в этом месте темнеет узором, похожим на психологический акварельный тест.
-- У тебя рубашка такого же цвета как лимон, -- говорю я.
Эйл резко глядит на меня, разворачивается и выходит из кухни.
-- Это было глупо, -- шепчет миссис Найт. Встаёт и тоже выходит.
Я беру из вазы лимон. Подкидываю в воздух, ловлю, а затем бросаю его в дерево. Оно ловко изгибает толстую ветвь и отбивает лимон. Я успеваю схватить со стола деревянную ложку, чтобы вернуть удар. Засохшее тесто с неё брызжет на пол. Сучки, как тараканы, выползают из половиц и быстро съедают крошки.
-- Надо было показать это Эйл, -- говорит миссис Найт у меня за спиной. Я не услышал, как хлопнула входная дверь. -- Для неё пока каждая мелочь удивительна. -- Она вздыхает. -- А я уже разучилась видеть во всём этом чудо. Дом избаловал меня. Да ему, наверное, и самому наскучило передо мной красоваться. Ему нужен новый зритель, как щенку, который валится на спину, дрыгает лапами и ждёт, чтобы ему почесали пузо.
-- Дом не щенок, -- говорю я. -- А я не часы. А у Эйл рубашка жёлтая, как лимон.
-- Так по-мёртвому ты не говорил даже свои первые слова.
-- Я не могу стать мертвее, чем уже есть.
Миссис Найт подходит ко мне и вытягивает из моей опущенной руки ложку. Бросает её в раковину, предупредив:
-- Я не играю.
Излив смесителя, который только вскинулся, чтобы поймать ложку, снова повисает.
-- Пойду что-нибудь сошью, -- говорит миссис Найт. -- Надо размять пальцы. Не забудь принести из погреба бутылку вина.
-- Мне помыть посуду?
-- Не надо, сама утром вымою.
Два: Фентон Харрингтон
В следующий раз Эйл приходит через неделю. Вместе с Фентоном. Приводит своего драгоценного младшего брата в логово чудовища. В глаза сразу бросаются рыжие вихры и красный обкусанный рот. Ничуть не похож на Эйл, веснушек мало, только нос и щёки присыпаны. У Фентона очень живой взгляд, и одежда такая же: салатная футболка с геометрическим принтом и тёмно-фиолетовые брюки. Слишком живо даже для живых. Он от двери принимается восхищаться домом. Обнимает миссис Найт, а мне крепко жмёт руку. И моё первое впечатление о нём помещается в одно слово -- каток. Просто въехал и всех задавил.