Я стою у двери.
-- Не знаю.
Фентон вдруг вскакивает с кровати, начинает ходить по комнате и всюду заглядывать. В ящики комода и стола, шарит по полкам, берёт книгу, листает её, нюхает и гладит страницы, и те шелестят в ответ; садится в кресло, встаёт, подставляет к глазу горлышко бутылки, чешет фламинго по шее, и тот встряхивает крыльями; разглядывает бонсай на подоконнике и снова ложится на кровать. Он резкий и суетливый, но при этом лёгкий и не раздражает.
-- Я же тут буду жить? -- спрашивает он.
-- Да, -- отвечаю я.
-- Здесь светло. И классно, что дверь заедает: Эйл реже будет соваться ко мне.
-- Дверь не заедает.
Фентон берёт ту же самую подушку и мнёт её. Подушке это точно нравится.
-- Я хотел бы привести сюда маму, -- говорит он, глянув на потолок. Но я вижу, что он не читает. Так смотрят, когда не знают, куда деть взгляд.
-- Она будет такая же, как я, -- отвечаю я. -- Страшная и мёртвая.
-- Нет. Я имею в виду, когда она ещё была жива и болела. Дом ведь исцелил бы её?
Фентон молчит несколько секунд, обкусывая кожу на губах. Потом поворачивается на бок и просит рассказать что-нибудь ещё. И я рассказываю о том, что смерть со мной заодно. Я убиваю в лесу кроликов и всяких птиц для миссис Найт, приношу их в дом, и они не оживают.
-- Вот Эйл обрадуется, -- говорит Фентон. -- Она так возмущалась, что жена Теобальда совсем отказалась от мяса.
Он падает обратно на подушку и вздыхает.
-- Бросить бы школу. Я бы переехал сюда прямо сегодня. Исследовал бы дом, как следует. Я вчера начал его рисовать.
-- Ты художник? -- спрашиваю я.
-- Ага, конечно. Просто рисую. Когда Эйл узнала, что мне это нравится, накупила пособий для чайников.
-- Она любит книги.
-- Она любит показывать, что любит книги. Прочла всего две и в каждом разговоре ссылается на них. Когда я сюда перееду, стану гениальным художником и прославлюсь. Этот ваш Теобальд таким придурком был. Он мог открыть здесь больницу, огрести кучу денег, а он зациклился на бессмертии. Любой дурак знает, что бессмертия нет.
Фентон бросает на меня взгляд, как будто опомнился, но через секунду говорит:
-- Ты-то умер. А после смерти стал зомбяком. Интересно было бы узнать, что там после смерти.
-- Ничего, -- говорю я. -- После смерти нет ничего, даже "после" нет.
-- Откуда тебе знать? Ты потерял душу. Может, она сейчас плывёт на облаке и ест попкорн, наблюдая за твоим телом. Или черти готовят из неё пунш.
Он суёт под голову подушку, которую пытался прочитать, и спрашивает:
-- В доме разве не все подушки должны усыплять?
-- Все подушки разные, -- отвечаю я. -- Как и люди.
-- Но все вещи в доме добрые. Значит, они совсем не похожи на людей. Эйл злится круглосуточно, как будто ей за это платят. Мама мне много чего говорила, но лучше всего я запомнил это: "сыграй безразличие". Знаешь, что она имела в виду?
-- Что?
-- Никогда и никому не показывай, что тебе больно. Если бы каждый раз получалось играть безразличие, всё было бы по-другому.
-- У тебя с Эйл?
-- В мире.
В дверь стучат, и Фентон спрашивает:
-- Кто там?
-- Тут только миссис Найт, -- говорю я.
-- А вдруг дверь стучит сама в себя?
Я открываю дверь, за ней миссис Найт, она говорит:
-- Звонила Эйл. Фентон, ты сегодня был в школе?
-- Когда так спрашивают, это означает, что ответ уже известен, -- отвечает Фентон.
-- У меня совершенно нет желания заниматься твоим воспитанием. -- Миссис Найт всё ещё стоит в коридоре, и не похоже, что собирается войти. -- Я тебе не бабушка и даже не твой учитель. В любом случае, я уже давно на пенсии, а люди на пенсии не делают того, что делали до пенсии.
-- Вы получаете пенсию? -- спрашивает Фентон. -- Вас ведь шесть лет считают без вести пропавшей.
-- Скорее -- мёртвой. Я живу не на государственную пенсию, а на собственные сбережения. Их больше, и они точно никуда не денутся.
-- Если вы продолжите их тратить, денутся. А когда-нибудь они вообще кончатся.
-- К счастью, я не доживу до "когда-нибудь".
-- А я решил бросить школу. Надоело. Да и какой от неё толк?
-- После окончания школы ты поступишь в университет, а когда окончишь и его, устроишься на работу по своей специальности. Насколько я помню, порядок именно такой.
-- Дурацкий порядок, -- говорит Фентон. И его лицо, и его голос с настроением -- всё вмиг преображается. До этого Фентон говорил полушутя, будто не задумываясь вообще, что говорит. А теперь стал внимательным, враждебным даже. -- Это как пособия для чайников. Перечень действий для тех, кто теряется на каждом шагу. Школа -- ты должен пойти в школу во столько-то лет и будешь учиться в ней до стольки-то лет, а, чтобы ты не переучился лишний год, вот тебе следующий пункт -- университет. После него, посмотри внимательно и запомни: он под цифрой три, пункт "Работа". Она должна соответствовать специальности, на которой ты учился в университете столько-то лет. Если специальности будут различаться, крышка провалится внутрь.
-- Блестящий бред, -- говорит миссис Найт. -- И завершил ты его блестяще.
-- Это из пособия "Как собрать чайник своими руками" для чайников. Эйл вечно ставит себя в пример, точнее, в анти-пример. Она всё говорит: вот посмотри на меня -- я не поступила в университет, и сейчас у меня нет никакой специальности, я ищу работу горничной. Не повтори мою участь, иначе угробишь всю жизнь на неблагодарную работу, которую будешь ненавидеть каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Но вокруг тысячи людей, тысячи примеров того, что работа по специальности такая же ненавистная -- каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Есть вообще те, кто любит свою работу? Они существуют, вот ответьте? Я лично не хочу ненавидеть свою жизнь. И я не буду работать. Не поступлю в университет. Брошу школу. Как вам такой порядок?
-- Всё ясно, -- говорит миссис Найт. -- Пойду посмотрю какой-нибудь фильм.
И она разворачивается и уходит.
Фентон покраснел и взмок, воспалился весь, как будто разгрузил фургон с кирпичами. Эта тема болит в нём, и он показал, как сильно. Не смог сыграть безразличие. Он смотрит на меня с вызовом, просто бросает мне в лицо перчатку за перчаткой. Ему нравится разгружать фургоны с кирпичами, а мне всё равно. Я молчу. Он смотрит на меня и кусает губы. Я продолжаю молчать. Он продолжает смотреть на меня. Длится это где-то минуту. Потом Фентон остывает, как чайник, который сняли с плиты.
-- Она меня утешает! -- говорит он, хлопнув ладонью по подушке. Та обнимает его голову углами.
-- Ещё одеяло, -- я киваю на его ноги, которые укрыты до колен.
Фентон опускает взгляд и начинает смеяться.
-- Обожаю этот дом!
Потом мы идём в сад. Фентон спрашивает, не больно ли фруктам и овощам, когда их срываешь с куста. А когда режешь. А когда ешь. А, если фрукты и овощи долго хранить сорванными, не испортятся ли они. Я объясняю, что фрукты и овощи для того и растут, чтобы их ели. И что они не портятся, потому что живые, но зачем собирать их больше, чем надо, если они всегда появятся на кусте в нужный момент. И тут Фентон вспоминает, что хотел посмотреть на моё сердце. И я показываю. Разломанные рёбра, ободранную кожу по краям дырки и сердце внутри.
-- Оно странного цвета, -- говорит Фентон, приблизив лицо к моей груди. -- Как будто грязное.
-- Если бы я пробыл трупом дольше, -- говорю я, -- начал бы разлагаться, и всё выглядело бы ещё хуже.
-- А так ты прямо красавчик! Но с трупными пятнами ты был бы мерзким, это точно. Миссис Найт пришлось бы тебя гримировать. Она спустила бы все свои сбережения на тональный крем и пудру. Эйл не пользуется косметикой, потому что считает, это слишком дорого. Хотя вот как раз ей бы не помешало немного грима, правда? Можно потрогать?