Я не знаю, что делать, и поэтому иду к ней за советом.
Я открываю дверь в Вязаную комнату и говорю:
-- Как мне выманить вас за ворота? Я ничего не могу придумать.
Миссис Найт сидит за швейной машинкой, но не шьёт, а сортирует лоскуты ткани, которые остались от прошлых поделок. У неё есть корзина, куда она складывает обрезки после работы. Время от времени она достаёт корзину из-под стола и смотрит, что можно сделать из этих обрезков. В основном, там лён бледных оттенков, которые не сильно отличаются друг от друга. Тускло-голубой, тускло-лиловый, тускло-салатовый, тускло-кофейный и тускло-розовый. Миссис Найт говорит, что агрессивные и яркие цвета мешают расслабиться, приковывают взгляд, разогревают кровь, и им не место в спальне. А в доме каждая комната -- спальня. Из всех вещей здесь яркие только костюмы миссис Найт.
И вот она слышит мой вопрос, поворачивается ко мне, держа на весу прямоугольный отрезок ткани тускло-лилового цвета, и ничего не отвечает. Выражение её лица и до этого было сосредоточенным, так что я не понимаю, насколько её озадачил мой вопрос. Ясно только то, что он её не удивил. И не привёл в ужас. Она молчит и, пока молчит, продолжает перебирать лоскутки. Потом откладывает их, отодвигает немного корзину и сцепляет пальцы в замок. Она начинает говорить, не глядя на меня:
-- Вот что мы сделаем. Ты убьёшь меня за воротами, вернёшь в дом, и после того, как я оживу, уведёшь меня далеко-далеко отсюда. Мы уйдём вместе и больше никогда не вернёмся. Мы приготовим для себя место, из которого не сможем выбраться, когда дом нас будет притягивать назад. Мы выроем могилу. Такую глубокую, чтобы даже ты, уже разумный, уже умеющий желать, не сумел придумать, как из неё выбраться. А мне будет всё равно, меня просто будет тянуть к дому, но я не буду страдать. Чтобы ты не смог вырыть в земле лестницу, могилу нужно обнести внутри бетонными плитами. И, когда мы придём к ней, спрыгнем вниз, и останемся там навечно.
-- Магия дома всё равно будет притягивать нас, -- говорю я.
-- Вспомни: "никакая магия не может победить смерть". А мы -- смерть, она побеждает любую магию, и мы победим эту. Нас никто не найдёт. Могила будет глубоко в лесу.
-- В неё может упасть зверь. В неё будет падать много зверей, по их трупам я выберусь наверх, а потом вытащу вас.
-- Тогда могила будет в поле. Мы уйдём так далеко отсюда и от цивилизации, где нет ни людей, ни животных.
-- Я не хочу, чтобы вы были просто трупом. Я хочу научить вас всему тому, чему вы научили меня. Я хочу, чтобы вы стали такой, каким стал я.
Миссис Найт смотрит на меня. Будто забыла или вообще не знала, как я выгляжу, и вдруг ей стало интересно.
-- Как ты? -- спрашивает она. -- Я тебя таким сделала, и эта ответственность лежит на мне. Поэтому я согласна, чтобы ты меня убил. Мы спасём дом. Он прекратит умирать.
-- Я так не хочу.
-- Ты не сможешь сделать меня живой, не сможешь научить имитации жизни. Ты сам -- мертвец.
-- Во мне есть жизнь, которую вы мне дали.
-- Её не хватит ещё на одного мертвеца. Или ты делаешь так, как я сказала, или по-другому. У тебя есть выбор. Ты отпустишь меня, позволишь мне умереть в доме, дождёшься Эйл с Фентоном и не станешь убивать их, когда они состарятся. Подумай, мальчик.
Она молчит, глядя на меня. Но её взгляд рассеянный, словно она задумалась. Потом она говорит:
-- Мы уйдём голые, не возьмём из дома ни капли жизни. У нас не будет стыда, как его не было у Адама и Евы, пока их не соблазнил Сатана.
-- С вами пойдёт не Адам, а Сатана, -- говорю я.
-- У тебя ничего не получится, дорогой мой, поверь.
-- Единственная магия, которая может победить смерть -- это жизнь.
-- Правильно. Мы победим проклятие дома, и он выживет. Смерть иногда бывает полезной.
После этого разговора я иду в кладовку. Потому что люди ищут уединения, когда им нужно подумать. Собраться с мыслями, принять решение, сделать выбор. Шесть лет назад я не делал никакого выбора, за меня его сделала миссис Найт. И сейчас она тоже всё решила за меня. Миссис Найт -- хороший педагог. Такой, который объясняет урок понятно и интересно. Такой, перед которым ты не посмеешь путать ноты. Не потому, что она отлупит тебя по рукам, а потому, что не отлупит, если ты её разочаруешь. Я не хочу расставаться с миссис Найт после её смерти, но сильнее я не хочу расставаться с ней, пока она ещё жива.
Я не убиваю миссис Найт.
***
Эйл возвращается через одиннадцать дней после того, как решила не возвращаться. Я вижу её из окна Газетной комнаты: они выходят на ворота. Эйл идёт к дому уверенно, но не агрессивно. Когда я открываю перед ней дверь, она впервые здоровается со мной. Потом она проходит в ванную, чтобы вымыть руки, а затем -- в Вязаную комнату. Миссис Найт отдыхает на диване, она любит после обеда вздремнуть пару часов. Эйл садится в кресло. В любимое кресло миссис Найт -- она говорит, что у каждого человека есть своё место, имея в виду не профессию или статус, а обычное место, где сидят, лежат или стоят. Это кресло -- место миссис Найт, только она может в нём сидеть. Оно привыкло к ней: к тяжести и форме её тела, к тому, как она кладёт руки на подлокотники, и как прижимается затылком к спинке. Как на спинке остаются волосы с её головы, а на подлокотники проливается вино и просыпается пепел с её сигарет.
Когда миссис Найт спит, дом ведёт себя тихо. Часы перестают тикать, дерево не роняет сухие ветки в корзину, сучки не вылезают из половиц, чтобы поискать крошки на полу, шторы не шелестят от прикосновений ветра, а я сижу в кладовке. Миссис Найт привыкла спать в тишине, и я был уверен, что она проснётся сразу, как Эйл вошла в комнату. Но она не проснулась. Эйл смотрит на неё, хмуря брови, как смотрят вдаль в ожидании автобуса. Я не умею хмурить брови и ни разу не ждал автобус, я смотрю на миссис Найт и думаю: "Она дышит. И сейчас. И всё ещё".
Она просыпается, когда Эйл задевает ногой пуфик, и тот слегка откатывается в сторону. Открывает глаза и сразу смотрит на Эйл.
-- Дорогая моя, -- говорит она, -- встань с кресла и не садись в него, пока я не умру.
Эйл теряется. Вскакивает и чуть не переворачивает стол, запнувшись о его ножку. И говорит:
-- Я здесь! Знаете, я бы не так удивилась, если бы вдруг обнаружила, что еду сюда в автобусе. Но я осознанно, сама сюда приехала. Вышла из дома, села в автобус и приехала.
Она хотела сказать это с самого начала, всё то время, что сидела и ждала, когда проснётся миссис Найт. Это видно по тому, как заученно она говорит. Но без жара: жар успел остыть.
-- Почему ты одна? -- спрашивает миссис Найт. -- Фентон оказался сильнее?
-- Я думала, он здесь.
-- Нет, милая, его здесь нет. Как вы ушли тогда вместе, так он и не появлялся.
Эйл впивается в миссис Найт взглядом.
-- Правда?
-- Спроси у мальчика, он не соврёт, -- отвечает миссис Найт и усмехается: -- Потому что не умеет. Я бы выпила чаю, там ещё остался пирог.
За чаем Эйл говорит, что устроилась работать горничной в отеле. И что там много грязи -- и в комнатах, и в людях.
-- Ненавижу грязь, -- говорит она.
-- У тебя хорошая работа, -- говорит миссис Найт.
-- Никакая она не хорошая! Я навожу порядок, мою полы, меняю постельное бельё, проветриваю комнату, выкидываю окурки, а потом на следующий день прихожу в этот же номер, и там снова так же грязно. Почему люди такие свиньи? И ещё чаевые не оставляют! Как будто постель сама застилается! Они даже не представляют, как это сложно -- засовывать концы простыни под матрац, чтобы ничего не помялось и не перекосилось. Я же не у себя дома, я не могу ползать по постели. И мне надо успеть убрать десять комнат, а не одну.