-- Сколько человек из десяти оставляет чаевые? -- спрашивает миссис Найт.
-- Трое. Иногда четверо.
-- О, дорогая! Тебе повезло, в ваш отель приезжает много приличных людей.
-- Но они все свиньи.
-- Благодарная свинья лучше неблагодарной. И ты работаешь в обычном отеле, а не там, где свиньи вытирают ноги перед тем как войти.
Эйл супит брови.
-- Тут нет свиней, -- говорит она.
-- Ты можешь привести свинью, если захочешь.
Когда чай допит, Эйл говорит:
-- Скоро у Фентона экзамены.
-- Хорошо, -- отвечает миссис Найт, будто не заметила намёка.
-- Честно говоря, я уже не надеялась, что он окончит школу.
-- В университет он всё равно не собирается поступать. Он хотя бы в один послал запрос?
Эйл откашливается, слегка краснеет и отводит взгляд в сторону.
-- Вас он тоже успел посвятить в свои планы, -- спрашивает она без вопроса.
-- Когда Фентон так рьяно рассказывал о своей позиции, я не думала, что его свобода выходит за рамки фантазий. Но, судя по всему, ты не возражаешь.
Эйл тут же вскидывает голову, и её взгляд становится воинственным.
-- Как, по-вашему, я должна была заставить его написать письмо?! У нас в семье не принято насилие. И в нашем доме ручки не умеют писать сами.
Наверное, она хотела задеть миссис Найт. Дважды. Но промахнулась.
-- Воспитание не ограничивается оплеухами и магией, -- говорит миссис Найт. -- Если бы Фентон был моим внуком или хотя бы учеником...
-- Не смейте обвинять маму!
-- О, дорогая, я и не думала обвинять вашу матушку. Я помню, что ты рассказывала о её болезни. Это ты виновата.
-- Я? -- Эйл таращит глаза. -- Да я же...
-- Да, милая, это я тоже знаю -- ты ухаживала за матушкой, доучивалась в школе и ещё пыталась найти подработку. Тебе тяжко пришлось. И в этот период ты перестала заботиться о Фентоне. Ты неверно расставила приоритеты: в помощи нуждалась не ваша матушка, которая всё равно в итоге должна была умереть, а твой младший брат. Он оказался заброшенным, а ведь ему было всего тринадцать лет! Это же тот возраст, когда у мальчишек ломается не только голос, но и восприятие жизни, а, если за ними не углядеть, -- может сломаться и жизнь.
-- Я сломала Фентону жизнь? -- спрашивает Эйл. Она как будто вошла в транс: голос и взгляд у неё тусклые-претусклые.
-- Не драматизируй, дорогая, -- отвечает миссис Найт. -- Ни ты, ни сам Фентон не сломали ему жизнь. Ты просто позволила его жизни сломаться.
-- Но я ведь ухаживала за мамой. Я...
-- Обойдёмся без подробностей. -- Я замечаю, что миссис Найт выходит из себя. -- Зачем произносить вслух то, что и так понятно: все мы знаем, насколько беспомощны больные люди. Я тебе ещё раз говорю -- ты бросила все свои силы и внимание на матушку, которая умирала, и ты знала, и она знала, что всё это кончится её смертью. А в соседней комнате не умирал, а только начинал жить твой брат. И он-то не знал, чем закончится даже его вечерняя прогулка с друзьями.
-- По-вашему, я должна была бросить больную маму и ходить за Фентоном по пятам?
-- Ты должна была распределить свои силы грамотно. Не надо было оставлять матушку в грязном белье и без стакана воды, но и не было необходимости просиживать у её постели сутками напролёт. Да ты этого и не делала, ведь школу ты смогла окончить, значит, оставляла её на какое-то время без присмотра.
-- Господи, вы не знаете, о чём говорите! Я сама ещё была ребёнком! На мне была умирающая мать и брат, который плевать хотел -- и плевал! -- на всё, что я говорю. Вы не представляете, каково это приходить из школы и видеть, что мама...
-- Стоп! -- миссис Найт резко вскидывает руку. -- Оставим подробности за кадром, я же просила. Тебе было тяжело, а я и не говорю, что тебе было легко.
-- Тогда почему вы обвиняете меня?!
-- А тебе важнее всего быть правой, незапятнанной? Ты видишь, какой итог: твоя мать мертва, а брат -- потерян, он заблудился в самом себе! Какую пользу принесли твои труды?
Эйл не выдерживает и начинает плакать.
-- Я не ожидала от вас таких ужасных слов, -- говорит она сквозь ладони, которые прижимает к лицу.
-- Не ожидала она, -- бурчит миссис Найт. -- Я тебе не крёстная фея с волшебной палочкой и пирогами за пазухой. Ужасны не мои слова, вся жизнь ужасна.
-- Вы умираете? -- спрашиваю я.
Миссис Найт потрясённо оборачивается, а Эйл затихает.
-- В фильмах обычно говорят такие откровения, когда умирают, -- говорю я.
-- Он прав. -- Эйл вытирает лицо рукавом рубашки. Сегодня она надела тёмно-синюю, и мокрое пятно не так заметно, как на лимонной. -- Вы говорили, что дом дал вам силы, что вы снова захотели жить. А сейчас вы говорите так, будто разочаровались в жизни и в людях. Или в себе? Кого вы обвиняете на самом деле? Может, это вы за кем-то не углядели?
Я смотрю на миссис Найт. Она выглядит растерянной. Как будто зашла в магазин и забыла, что собиралась купить.
-- Я видела плохой сон, -- говорит она неуверенно.
Миссис Найт умирает. Чары дома слабеют вместе с её жизнью, и она, наверное, вспомнила своего сына. Когда пришла Эйл, дом вдохнул в себя её жизнь, но в памяти миссис Найт что-то осталось.
-- Я не хочу умирать, -- говорит она. Опускает глаза, и её веки дрожат.
Эйл кидается ей в ноги, хватает за плечи и начинает тараторить:
-- Нет, пожалуйста, не умирайте, пожалуйста, я не хочу! Я не хочу больше никого хоронить, я не смогу, пожалуйста, пусть следующей буду я, прошу вас, не умирайте!
А я просто стою посреди комнаты. Я всегда просто стою.
Эйл вскакивает с колен, оглядывается по сторонам, потом подбегает к телефону, срывает трубку и застывает. Смотрит на меня ненормальными глазами.
-- Что мне делать?! Надо позвонить в скорую. -- Она набирает номер телефонной справочной службы вместо службы спасения. -- Какой тут адрес? Какая это улица? Номер дома? -- Она оглядывается на миссис Найт. -- Подождите. Сейчас. -- Снова смотрит на меня. -- Спрячься. -- И снова на миссис Найт. -- Секунду!
-- Хватит, -- говорит миссис Найт. Открывает глаза и обращается ко мне: -- Принеси из погреба две бутылки вина. -- Потом поворачивает голову к Эйл: -- Скорая не найдёт этот дом. А даже если бы нашла, не смогла бы меня спасти. Я не больна, я просто состарилась и умираю.
-- Она звонила в телефонную справочную, -- говорю я.
Эйл глядит на меня так, будто я ударил её, и швыряет трубку на рычаг. Миссис Найт осматривает себя.
-- Ладно, -- говорит она вполголоса, будто самой себе. -- Это тоже хороший костюм. -- Она в тёмно-бордовом брючном костюме с удлинённым пиджаком. -- Я сшила его двадцать один год назад, к выпускному. Один из моих учеников... Неважно. Как моя причёска? -- спрашивает она то ли у меня, то ли у Эйл, непонятно, так как она смотрит на свои туфли.
-- Что? -- спрашивает Эйл.
-- Слева немного торчит, -- говорю я, и миссис Найт торопливо приглаживает волосы. Её пальцы мелко трясутся. И я не думаю о ветках, глядя на них.
-- Вино, -- говорит миссис Найт.
Я выхожу из комнаты. Спускаюсь в погреб. Беру там две бутылки вина. Одну ставлю под крест, хотя там уже стоит бутылка с утра.
Когда я возвращаюсь в комнату, Эйл снова сидит на диване, заплаканная, но тихая, а на пальцах миссис Найт клавиши пианино. Она уже не играет, но клавиши остались. Она правда умирает. Увидев меня, миссис Найт улыбается и протягивает руку.
-- Хочу умереть пьяной, -- говорит она.
И умирает пьяной.
-- Она дала мне список, -- говорит Эйл, когда всё заканчивается. -- Тут номера телефонов. Нужно по ним позвонить. Она искала покупателей для нашей квартиры. Сказала, что все приличные люди. Кто такой Оливер?
-- Её сын, -- отвечаю я.
-- У неё был сын? Я позвоню Фентону, пусть приедет на похороны.