-- Но ты ведь не знал, что ищешь. Эта книга в Вязаной комнате. Её принесла миссис Найт из своего старого дома. Она здесь ожила и стала стесняться. Когда смотришь на неё, она тут же съёживается и становится такой маленькой, что нельзя прочитать ни слова, даже её названия.
-- Может, это какой-нибудь грязный эротический роман, -- говорит Фентон, поморщившись. -- Миссис Найт же принесла её из дома, вряд ли там что-то интересное.
-- Ты ничего не знаешь о миссис Найт, кроме того, что она сама тебе рассказала, и ты видел в воспоминаниях дома, -- говорю я. -- Но вдруг дом тебе чего-то не показал, вдруг миссис Найт как-то связана с Теобальдом? Что если она правнучка его сына или ещё какая-нибудь родственница?
Фентон смотрит на остывшее чёрное пятно в траве и говорит:
-- Тайна не в живых вещах, а в мёртвом человеке. Так просто, но я об этом не подумал.
Фентон сам находит книгу, я не подсказываю ему, что она под сидением кресла. Как только Фентон касается её взглядом, она вмиг уменьшается до размера напёрстка. Он листает её и рассматривает так же, как все вещи в доме в свой первый раз. Текст невозможно прочесть даже под лупой. Точки, в которые превратились буквы, просто стали больше -- чёрными кругляшками в ряд -- и так от первой страницы до последней. А рисунок на обложке всего лишь размытое пятно, похожее на кляксу. Фентон забирает книгу в свою комнату и ищет способ прочесть её. Он оставляет книгу на столе, выходит за дверь, а потом быстро вбегает обратно. Но книга всегда успевает сморщиться. Фентон предлагает посмотреть мне: я же мёртвый, и у меня нет взгляда. Книге на это плевать. Фентон пытается разглядеть её через все увеличительные и обычные стёкла, какие есть в доме, в том числе и через очки миссис Найт. Всё бесполезно. Стёкла хотят помочь, а книга не хочет, чтобы её читали. Тогда Фентон решает запугать книгу -- грозится вырвать страницы, если она не позволит себя прочесть. Книга непреклонна. А Фентон не отваживается причинять ей боль. Потом его осеняет: нужно попросить книгу письменно. Он берёт карандаш и долго примеряется -- страницы такие мелкие, что на них может поместиться только одна буква.
-- Знаю, -- говорит Фентон. -- Я буду писать по одной букве на каждой странице. Но что надо написать? Какое-то специальное заклинание или хватит просто "Откройся"? "Дай себя прочитать"? Или "Можно я тебя прочитаю?". А если ничего из этого не подходит? Я сотру... А если сотрётся и текст книги? А если его надо стереть, чтобы прочесть?
Фентон возится с книгой до вечера. Потом приходит Эйл с работы и зовёт ужинать. Когда Фентон возвращается, книги уже нет -- она тоже вернулась на своё место, под сидение кресла в Деревянной комнате.
Тайна книги вдохновляет Фентона на новое исследование дома, более тщательное. Тщательнее всех его предыдущих тщательных исследований. А Эйл тем временем красит ногти в мятный цвет и плетёт из верёвок браслеты. После того вечера откровений и раздевания она снова стала относиться ко мне с неприязнью. Не приглашает за стол, не смотрит без необходимости и старается делать так, чтобы этих необходимостей было меньше. Например, она не разговаривает со мной, когда Фентона нет дома (когда есть, тоже не разговаривает), и не заходит в Деревянную комнату, если видит, что я пошёл туда.
***
Лето кончается. За воротами желтеет трава, а небо везде одно, нависает набухшими тучами и время от времени разражается ливнями. Фентон устал от поисков, он всё реже обращается к книге, так и не сумев прочесть её. Всё чаще он выходит во двор, запрыгивает на велосипед и уезжает куда-то на несколько часов. Иногда он берёт с собой туфли для боулинга. А когда возвращается, я чувствую запах марихуаны.
В последний день августа Эйл вдруг заговаривает о будущем. Её тревожит, что будет дальше. Не будут ведь они с Фентоном до самой старости жить вдвоём. Втроём, поправляет её Фентон. Всё равно -- Эйл не приведёт в дом первого встречного. Вдруг он окажется не её судьбой до гроба? Да и Фентону, наверное, скучно: он теперь видится со своими друзьями только в городе, а в гости позвать не может. И тогда Фентон смотрит на Эйл каким-то странным, звериным взглядом.
-- За меня не волнуйся, ладно? -- говорит он. -- Мне и так хорошо.
И тут я понимаю, что Фентон ревнует. Заранее ревнует дом к любому, кто может прийти сюда. Пусть он не всем доволен и часто теряет интерес, но ему ни с кем не хочется делиться всеми этими чудесами.
-- Рано или поздно тебе придётся задуматься об этом, -- говорит Эйл.
-- Я не заглядываю так далеко.
-- Я говорю не о том, что, когда мы состаримся, нам надо будет искать новых жильцов. И, кстати, я не собираюсь этим заниматься. Я не стану обманом зазывать сюда какую-нибудь несчастную девушку.
-- Что ты от меня-то хочешь? -- взвивается Фентон.
-- Я хочу уволиться из отеля, -- вдруг говорит Эйл.
-- Нашла другую работу?
-- Я вообще не хочу работать.
-- Не шути так.
-- Я не хочу работать там, где меня не ценят. Мне тяжело. Если бы ты знал, как я устаю. Если бы ты знал, сколько я узнала о людях того, чего и за отдельную плату не хотела бы знать.
Фентон тычет в неё пальцем.
-- А я тебе говорил!
-- Твоя глупая философия тут ни при чём, -- отвечает Эйл. -- Я могу так говорить, потому что зарабатываю деньги, а ты даже ни разу не пытался.
Все их разговоры заканчиваются одинаково. Если бы это было кино, я выключил бы его несколько месяцев назад.
-- Я ищу себя, -- говорит Фентон. -- Мне всего семнадцать. Если бы я сидел на твоей шее хотя бы до двадцати, ты бы ещё могла мне что-то предъявить. А до восемнадцати ты мой опекун и обязана меня обеспечивать.
Эйл тоже ищет себя. И однажды находит в погребе старую печатную машинку. Её привезла миссис Найт из своего дома. Эту машинку ей подарил один знакомый. "Спутал с пианино, дурак", -- сказала миссис Найт, когда показывала мне её. Он отчего-то решил, что миссис Найт писатель. Машинка стояла в погребе, потому что была не нужна, но миссис Найт время от времени вспоминала о ней и о своём знакомом. А Эйл находит её случайно: спускается за бутылкой вина и замечает машинку в углу. Та стоит на полу под старой простынёй. Эйл приносит её в Деревянную комнату. Я говорю, что машинка вернётся в погреб: там её место.
-- Может, и не вернётся, -- говорит Эйл. -- Может, я напишу статью или рассказ, и дом поймёт, что она нужна мне здесь.
Я молчу о том, что именно дом устроил ей встречу с машинкой. И каждую ночь, когда Эйл засыпает, выхожу из кладовки и отношу машинку обратно в погреб. Эйл приходит с работы и возвращает её в Деревянную комнату. И просиживает над ней целые вечера. Вставляет чистые листы и такими же чистыми потом достаёт их. Эйл злится и, бывает, даже плачет из-за того, что у неё не получается ничего придумать. Она снова начинает разговаривать со мной.
-- Напишу разгромную статью о своём отеле, -- говорит она. -- Или обо всех отелях. Вытащу на всеобщее обозрение все грязные секретики постояльцев. Или лучше написать не статью, а роман, как думаешь?
Я сижу в кладовке и никак не думаю.
-- Или, знаешь, что, -- она оглядывается на дверь. -- Я напишу о тебе! Об этом доме, о миссис Найт, о том, как она заманила в дом девушку, а потом... съела её! Или нет. Старушка привела в дом бедную девушку не для себя, а для мёртвого мальчика. Он мог питаться только человеческим мясом, и она раз в месяц или раз в неделю выходила в город на охоту. Чтобы он её саму однажды не съел.
-- Я вообще не ем, -- говорю я.
-- Тогда тебе нужны люди для другого.
-- Мне ни для чего не нужны люди.
-- А у меня будут нужны. Я сделаю миссис Найт колдуньей. Она оживила тебя, чтобы...
Эйл отворачивается к машинке и принимается колотить пальцами по клавишам. Она печатает несколько часов подряд. Время от времени оглядывается и говорит: