-- Я хочу увидеть могилу матери, -- говорит он и хватается пальцами за кончик своего носа. У него крупный нос и крупные волосатые пальцы. В фильмах иногда именно такими изображают мясников, чтобы показать их силу, но Обри не выглядит грубо при всех своих габаритах. Но и не выглядит мягко, как некоторые большие добрые люди уже из других фильмов. Он похож на миссис Найт, она словно выглядывает из его глаз, а в его движениях её сухость и тонкость.
У могилы миссис Найт Обри просто стоит -- ни слёз, ни страдания на лице. Думаю, он в шоке. Он смотрит на крест, где вырезаны только даты рождения и смерти, и нет никакого "Жила". Смотрит на венок из веток и листьев лимона, на бугор, на котором земля до сих пор рыхлая. А потом Обри поворачивает голову и смотрит на меня. Он ничего не говорит, но я вижу это. "Ты хотел убить мою мать". С Эйл и Фентоном дом поделился воспоминаниями до того разговора, это была наша с домом тайна. А Обри он показал всё. Я ведь не попросил не показывать. Я просто забыл. С мёртвыми такое тоже случается.
Эйл вдруг начинает плакать, и Фентон кладёт руку ей на плечо, тихонько пожимает. Глядя на Обри, они оплакивают ребёнка, который похоронил мать. Ребёнка в Обри, в себе самих, в каждом, кто перенёс смерть родителей.
Потом наступает время истории Обри. Он немногословен. Как и его отец, который за тридцать с лишним лет только дважды заговорил о миссис Найт. Когда подросший Обри спросил, где мама, и когда сам он был при смерти. В первый раз он соврал Обри, сказал, что миссис Найт погибла в пожаре. Это объясняло, почему у него не осталось ни одной её фотографии. Обри увидел, что отцу больно вспоминать, и долгое время не возвращался к этой теме. А когда спросил снова, отец вообще не ответил, и Обри больше не приставал к нему. Мать умерла, отец страдает, а Обри и не знал её. Во второй раз отец сам обратился к Обри со словами: "На самом деле я тебе врал. Твоя мать не сгорела, она нас бросила, а потом мы бросили её. Вот единственная фотография, которую я сохранил, возьми и возвращайся в свой родной город, может, ещё застанешь мать живой". И после этого умер.
-- И я бы застал, -- говорит Обри, не притронувшись ни к чаю, ни к пакетам с едой из ресторана, которые Эйл гостеприимно выставила на стол. -- Но у меня были проблемы в семье. Развод.
Он встряхивает левой рукой. На безымянном пальце нет кольца, но остался тонкий бледный след от него.
-- Весёлая семейка, -- говорит Фентон. -- Смерти, разводы.
-- Смертей много, да, -- отвечает Обри. -- Жена была на шестом месяце, когда у неё случился выкидыш. Обычное дело, сказали врачи. Обычное дело... Мы вошли в статистику пар, которые не переживают потерю ребёнка.
-- Столько несчастий свалилось на вас, -- говорит Эйл жалобным голосом. Мне кажется, она хочет понравиться Обри. -- А у нас недавно умерла мама. Она болела долго...
-- Это не одно и то же, -- говорит Фентон. -- Хоронить родителей -- естественно.
-- Любая смерть причиняет боль, -- отвечает Обри. -- Но это правда: гробы не должны быть маленькими.
Эйл шмыгает носом и промокает пальцами под глазами.
-- После развода я взял отпуск, -- продолжает Обри. -- Немного устал от трупов, понимаете? И вот я здесь.
-- А тут снова трупы, -- говорит Фентон и смеётся.
Эйл пинает его под столом.
-- Да, -- говорит Обри. -- Такая работа, как у меня, всё-таки накладывает отпечаток. Начинаешь проще относиться к смерти, спокойней. Без цинизма, но философски. Я считал так до выкидыша. Раньше мне не приходилось терять кого-то настолько близкого.
Обри хлопает себя по карманам, усмехается и говорит:
-- Забыл, что курю, надо же. А говорят, особенно сильно хочется курить в стрессовых ситуациях. -- Он достаёт сигареты с зажигалкой. -- Не возражаете?
Эйл машет рукой.
-- Конечно, нет. Это же обычные сигареты? -- Она косится на Фентона. Тот косится на меня. А я ничего не говорил Эйл о том, что он курит марихуану.
Обри закуривает, и Эйл говорит:
-- Можете сегодня остаться здесь. -- Она точно хочет ему понравиться. -- Я постелю вам в Вязаной комнате, там жила миссис Найт. Вы же ещё не видели, какие красивые вещи ваша мама делала. Вообще, всё, что в доме есть, она сделала своими руками.
-- Да, я видел, -- Обри стучит кончиком пальца по своему виску.
-- Точно, -- говорит Эйл и слегка краснеет.
Обри курит, опустив взгляд в пол. Он как будто выдохся, как будто с того момента, как он вошёл в дом, прошло лет пять. Это не так много, чтобы постареть, но налёт времени всё равно заметен. А на лице Обри налёт потрясений.
Он не остаётся на ночь.
Когда он уходит, я иду в Деревянную комнату. Цветы на подоконнике распустились, словно летним утром. Дом получил ещё одного живого человека. Теперь у него есть полноценная семья, идеальное число "три" -- и немного мёртвого меня.
***
Обри не сразу берёт и переезжает. Он -- не Фентон, который бросается на всё новое без разбора, как голодная собака. Он -- не Эйл, которая бросается вслед за голодной собакой, потому что та держит её на поводке, не наоборот. Он холост -- не свободный, но пустой: жены нет, детей нет, отца нет, матери нет, собаки нет. Есть работа, есть квартира, есть машина -- то, что само требует наполнения.
Он не ставит над домом эксперименты, не изучает дом, не боится дома и не влюблён в дом. Он вообще не нуждается в доме.
Когда Обри приходит во второй раз, он вручает Эйл пакет с продуктами: молоко, мука, сахар, яйца, сливочное масло -- то, что не растёт на кусте. Потом он курит с Фентоном на крыльце марихуану, а мне даёт фигурку оригами -- воробья, которую сложил из блокнотного листа, пока курил. Воробей клюёт меня в ладонь и улетает в сад. Я не знаю, нравится ли мне Обри. Но я знаю, что он нужен.
-- Вязаная комната теперь достанется вам, -- говорит Фентон. -- Или скорее -- вы достанетесь Вязаной комнате.
-- Я не тороплюсь с переездом, -- отвечает Обри. -- Дом здоров и весел, ему не нужен доктор.
Фентон усмехается.
-- Вернётесь, когда он умрёт?
-- Патологоанатомы выясняют причину смерти. -- Обри смотрит на меня. -- А нам ведь она уже известна.
-- Тут не хватает вашего отца, -- говорит Фентон и вдруг словно спохватывается. -- Вы же можете узнать, почему он умер!
-- Я и знаю. Отец был болен...
-- Да нет. Не ваш отец, а он, -- и Фентон тычет пальцем в мою сторону.
Обри смотрит на меня долгим взглядом и затем говорит:
-- Я всё-таки привык, что покойники на моём столе мёртвые и не разговаривают.
-- Он не будет. Скажи, не будешь же? Закроет глаза и не шевельнётся ни разу. Будет вести себя, как настоящий мертвец.
Фентон так загорается этим. Тем, что Обри поможет выяснить причину моей смерти. Вот оно -- Фентон получил новую игрушку.
-- Это инетересно тебе, а не ему, так ведь? -- спрашивает Обри, повернувшись к Фентону.
-- Он тоже хочет узнать. Он ничего не помнит: ни своего имени, ни кто и почему его убил.
-- Его необязательно убили.
-- Но эти уроды -- они же привезли его на машине в глухомань и бросили тут. Убийцы именно так и делают.
-- Да, его тело хотели скрыть, но это не означает, что его убили. Он мог умереть сам, по разным причинам.
-- Так давайте узнаем это! Вас нам послали как будто свыше, иначе он мучился бы до конца своей жизни, то есть, смерти.
Обри снова смотрит на меня. Мне кажется, что он уже знает, от чего я умер. Он же патологоанатом, у них, наверное, глаз намётан на такие вещи.
-- Ты хочешь знать? -- спрашивает он.
Фентон тоже на меня уставился и кивает, словно уговаривая.