Хочу ли я знать? А что мне это даст?
-- Не знаю, -- отвечаю я. -- Мне всё равно.
Фентона разочаровывает мой ответ.
-- Как это всё равно?! -- кричит он. -- Какие-то твари тебя кокнули, потом запихали в багажник, как мусор какой-то, и выбросили!
-- Ну и что, -- говорю я. -- Какая разница, почему я умер, если я всё равно умер?
-- Я согласен с тобой, -- говорит Обри мне. -- Ты здесь, а там, за воротами, тебя больше нет. И всё, что там происходило и происходит, тебя уже не касается. Не зря ты всё забыл, когда умер.
-- Вы верите в душу? -- спрашивает Фентон, и звучит это, как оскорбление. -- В то, что она проживает не одну жизнь, а несколько? Но каждый раз, покидая тело, она теряет память о своей прошлой жизни? А в нём-то нет души. Именно поэтому он такой зомбяк.
-- Ты не прав, в нём есть жизнь, -- говорит Обри. -- Иначе бы он лежал и гнил в могиле. Может, душа -- это что-то вроде песчинки, которая попадает в раковину и постепенно становится жемчужиной. Она развивается, понимаешь? Поначалу он всего лишь ходил-бродил, а теперь рассуждает, интересуется, имеет свой взгляд на окружающие вещи.
-- Да это потому, что миссис Найт занималась с ним, -- говорит Фентон. Он очень злится и снова обрывает кожу со своих губ.
-- Об этом я и говорю, -- отвечает Обри. -- В нём есть жизнь. Неважно, как ты её назовёшь, она в нём развилась и будет развиваться дальше.
-- Он же просто имитирует! Он мне сам говорил, что ничего не чувствует. А если ему всё равно, то какое тут может быть развитие?
-- Тогда ответь мне, Фентон, зачем он это делает? Имитирует, как ты сказал. Если он мёртв внутри. Зачем ты с ним общаешься, как с живым? Зачем ты вообще с ним общаешься? Ведь в общении с другим человеком мы всегда ищем какого-то отклика.
Обри меня раскусил. Фентон молчит. Для него и правда это открытие. Всё, абсолютно всё. И он долго потом со мной не разговаривает, а об этом -- вообще никогда.
***
Как-то Эйл предлагает Обри остаться на ужин и достаёт из холодильника пакеты с ресторанной едой.
-- Что это? -- спрашивает Обри.
Эйл начинает перечислять закуски и блюда, вынимая их из пакетов. Обри смотрит на всё это, как на что-то нелепое.
-- Зачем вы заказываете еду в ресторане? -- спрашивает он наконец.
-- Мы всегда её заказываем, -- отвечает Эйл, и я вижу, что она смущена. -- То есть, не заказываем, а я каждый вечер иду в ресторан и покупаю там еду. Это хорошее проверенное место, они вкусно готовят, и цены у них нормальные.
-- Значит, сами вы не готовите?
-- Мне некогда, я же работаю, а Фентон не умеет.
Обри вроде бы верит в её враньё. А она даже сумела не покраснеть.
-- Хорошо, -- говорит Обри, снимает пиджак и закатывает рукава рубашки. -- Я пока не работаю и умею готовить. Скажу больше -- я очень люблю готовить. Никого до сих пор не отравил.
И Обри готовит ужин. Из овощей с куста и из риса, который привёз раньше. Эйл с Фентоном хвалят, когда пробуют, а Обри говорит:
-- Если не возражаете, я буду готовить каждый раз, как прихожу сюда.
-- А пироги умеете? -- спрашивает Фентон. -- Миссис Найт пекла очень вкусные пироги.
-- Можно и пироги, -- отвечает Обри.
-- Не наглей, Фенни, -- говорит Эйл, но рассерженной не выглядит.
Перед уходом Обри отводит меня в сторону и просит добыть какого-нибудь мяса к следующему ужину.
***
Обри приходит в одной и той же одежде. Фентон очень скоро это замечает и спрашивает, подкараулив его на крыльце:
-- Не хотите заражать жизнью все свои вещи?
-- О чём ты?
-- Вы всегда приходите в одном и том же. Машину оставляете за воротами и выкладываете бумажник. Всё, что вы приносите в дом, здесь и остаётся.
-- Так я же приношу это для вас, правильно?
-- Мне кажется, вы надеетесь, что сможете соскочить. Вы вообще приходите сюда только потому, что чувствуете вину за мать. Она же обманом затащила сюда Эйл, и вот вы готовите, помогаете, покупаете всякое. Но вы не собираетесь тут жить. Думаете, что дому хватит и этого -- просто приходить в гости. Вроде как вы отметились, и можно дальше жить своей жизнью в городе. А когда у вас закончится отпуск, вы вернётесь домой.
-- Ты всё верно сказал, -- отвечает Обри и прикуривает сигарету. Она без фильтра и скручена с двух концов -- марихуана. Он предлагает Фентону, но тот отказывается. -- Только один момент: я приезжаю сюда не как на каторгу. Мне приятно проводить с вами время. И я не собираюсь возвращаться домой. Я выставил на продажу свою квартиру, здесь пока сниму какое-нибудь временное жильё. Устроюсь на работу, патологоанатомы везде нужны. А что будет дальше -- я не загадываю. Я приехал сюда, не только чтобы встретиться с матерью. Я хотел перемен, я сильно засиделся на одном месте, и мне грозило жалкое существование старого разведенца. Может быть, я начал бы пить или играть в казино, чтобы как-то разнообразить свои будни. Но такие перемены мне не нравятся. Когда я сюда ехал, я не представлял, что будет дальше.
Эйл подслушивает этот разговор. Я вижу, как она прячется за дверью. Вечером она садится за машинку и допоздна что-то печатает. После той провальной идеи она больше не делилась со мной планами. Не знаю, получается ли у неё что-то, но машинка по-прежнему остаётся на столе, значит, пока нужна Эйл. Дом не исполняет желания, он всё-таки не волшебник, хоть и кишит магией. Он просто даёт что-то взамен, в благодарность. И Эйл он дал -- может, не мечту, но шанс, как дорожный указатель в непроходимом лесу. А следовать ему или нет, это уже выбор Эйл.
Однажды она говорит мне:
-- Смерть не такая, как её описывают. Нельзя рассказать правдиво о том, о чём ничего не знаешь. Те, кто просыпался после комы или у кого на минуту останавливалось сердце, они все говорят одно и то же -- они видели свет в конце туннеля. Но это не смерть, это никакой не свет в конце туннеля, это всего лишь фонарик, которым им в глаза светил врач, чтобы проверить реакцию зрачка. Даже ты ничего не знаешь о смерти. Потому что ты здесь, а не там. Оттуда не возвращаются, вот что точно. Смерть -- это не поездка на курорт, поэтому её так все и боятся.
Так я узнаю, что Эйл, как и многие, хотела написать о смерти, и что отказалась от этой затеи. И она права: мне тоже нечего сказать о смерти, я не знаю, что это такое.
***
На Рождество Обри всем делает подарки. Эйл он дарит сертификат в кинотеатр на целый год. Фентону -- шар для боулинга. А мне -- туфли под викторианский стиль моей одежды. Первые туфли в моей смерти. Они пахнут кожей и прогулками, которые мне предстоят, не могу же я ходить в таких туфлях только по дому.
Обри готовит ужин, что-то рождественское. Эйл сидит за столом на кухне, легкомысленно держит в руке бокал с вином, и с её ноги легкомысленно свисает тапочка. Эйл говорит, наблюдая, как Обри готовит:
-- Вы любите резать. Овощи, фрукты, людей.
-- Но людей я не ем, -- отвечает Обри.
-- Всем некрасивым существам хочется быть заколдованными принцессами, -- говорит Мейзи, глядя в сторону Эйл.
Фентон надел ей на голову красный рождественский колпак и пообещал, что в честь праздника подстрижёт её. Она так и не смогла пристроить свою шерсть. Эйл не вяжет, Фентон не вяжет, Обри не вяжет. Но сегодня Рождество, и люди, и овцы, которые умеют разговаривать и думать о смысле жизни, верят в чудо.
Я уже знаю, что убью Фентона. Мне осталось только придумать -- когда.