Снова наступает тишина. Я бы пальцем просверлил замочную скважину, чтобы увидеть сейчас лицо Эйл.
-- Я думала, это особенность интерьера, -- говорит она слабым голосом. -- Ну... как всё в доме... такое странное. Извините.
-- Спустись в погреб и принеси бутылку, -- говорит миссис Найт.
-- А где погреб?
-- Господи!
После этого слышатся суматошные шаги. Я приоткрываю дверцу шкафа, и миссис Найт сразу суёт в щель руку, хватает меня за галстук-бабочку и проворачивает его по часовой стрелке.
-- Я забыл, -- говорю я.
-- Безнадёжный мальчишка! Ладно я: старая алкоголичка, а ты! Ты мёртвый, так какого чёрта?
Она быстро вынимает руку из шкафа и задвигает дверцу назад.
-- Спасибо, милая. Поставь под крест и считай, что ты посвящена.
-- Во что? -- спрашивает Эйл.
Судя по голосу, она что-то подозревает. Но едва ли то, что мы от неё скрываем.
-- В традиции этого дома, -- отвечает миссис Найт.
-- Ответьте, -- говорит Эйл ноющим голосом, -- у вас рак, вы скоро умрёте, а я снова останусь без работы?
-- Дорогая...
-- Нет, скажите мне честно! Не надо меня жалеть.
Эйл начинает рыдать. Я вспоминаю, что недавно у неё умерла мать, которая тяжело болела. Миссис Найт всегда плачет на таких моментах в кино. Я прислушиваюсь. Сейчас она не плачет и не ищет по карманам носовой платок, чтобы дать его Эйл. Я чуть-чуть отодвигаю дверцу, всё равно в таких рыданиях невозможно что-то услышать. Миссис Найт смотрит на Эйл круглыми глазами. Абсолютно сухими глазами. Она не знает, что делать с Эйл. Все её "дорогая-милая" ничего не стоят. Перед ней взахлёб рыдает девчонка, и она не знает, как её успокоить. И от растерянности не может сама заплакать, потому что это же не кино.
Я шепчу:
-- Обнимите её.
Миссис Найт переводит взгляд на меня. Так она, наверное, уничтожала тех своих учеников, которые разговаривали во время урока.
-- Обнимите, -- говорю я.
И миссис Найт обнимает. Эйл от этого рыдает сильнее, трясётся вся, шмыгает носом. Она где-то на полторы головы выше миссис Найт, но так съёжилась, что кажется и меньше, и старше. Миссис Найт хлопает её по плечу.
-- Может, чаю? -- спрашивает она.
-- Спирта, -- шепчу я. -- И перекиси водорода.
Миссис Найт слегка отводит руку в сторону и изображает пальцами ножницы.
-- Отрежу, -- говорит она одними губами.
Через полчаса и две чашки чая Эйл успокаивается. Я остаюсь в шкафу. Истерика -- это живо, да, но мне не нравится. Миссис Найт пытается скормить Эйл вчерашний пирог. Эйл отнекивается. И это всё, что они говорят друг другу. Потом Эйл принимается извиняться, а миссис Найт говорит, что хочет вздремнуть и уходит в свою комнату. Я высовываюсь из шкафа. У двери миссис Найт прикладывает палец к губам, чтобы дом вёл себя тихо.
Пока Эйл убирается в Газетной и Деревянной комнатах, я всё так же сижу в шкафу. Только когда она уходит в ванную сменить воду, я вылезаю и перебегаю в кладовку. Вообще-то я хочу везде подглядывать за Эйл. Всё-таки она -- будущая хозяйка дома, и мне предстоит жить с ней долгие годы. А вдруг она ковыряется в носу и вытирает пальцы о покрывала и углы стола? Или открывает все ящики подряд и суёт туда свой любопытный нос. Или только притворяется, что наводит порядок, а сама валяется на кровати и читает дамские романы. Из фильмов я понял, что люди настоящие только тогда, когда остаются наедине с собой. И, пока Эйл не знает о моём существовании, я могу увидеть её реальную.
В коридоре Эйл начинает что-то напевать. Мелодия мне незнакома. Хотя, возможно, я не могу узнать её, потому что у Эйл нет слуха. И я вдруг думаю, что, когда умрёт миссис Найт, некому будет играть на пианино. Мне нравится, как она играет. Как-то она пыталась и меня научить, но ничего не вышло: я люблю слушать, а самому играть скучно. Миссис Найт на это ответила, что я ленивый и противный мальчишка, и я уже не вырасту, не исправлюсь. Безнадёжный. И тогда она заставила меня выучить хотя бы имена композиторов и названия произведений, которые играла сама. Из этого тоже мало что получилось, и я сказал, что миссис Найт -- плохой учитель. После этого она не разговаривала со мной два с половиной дня. А потом к вечеру испекла пирог с рыбой, и мне пришлось извиниться, потому что я не мог сидеть в кладовке, когда на кухне так вкусно пахло.
Эйл заходит в комнату. Она закончила с уборкой везде, кроме Вязаной комнаты. На часах полдень. Часы врут, на самом деле сейчас только десять утра. Миссис Найт шесть лет справлялась без горничной, и дом в идеальном состоянии, так что Эйл не перетрудилась. Я выглядываю в замочную скважину. Эйл садится на скамейку под окном и рассматривает вышивку на подушке -- чёрные ёлки, а над ними парят птицы. Количество птиц всегда меняется, сейчас их девять. После истерики веки и нос Эйл припухли, но лицо выглядит свежим, не знаю, как сказать, обновлённым. Как будто слёзы -- что-то вроде очищающей маски. Миссис Найт пользуется такой, и, когда смывает её, кожа словно садится, как ткань от стирки, и лицо кажется моложе.
Эта комната уже стала комнатой Эйл. Она выбрала Эйл сразу, как та вошла сюда вчера. В доме так заведено: у каждого своё место. Мёртвым его нужно меньше, чем живым, поэтому я живу в кладовке.
Эйл вздыхает и трёт глаза. Я думаю, что она снова собирается плакать, и отодвигаюсь от замочной скважины. Какое-то время в комнате тихо. Дом прислушивается к Эйл, а она, может быть, прислушивается к дому. Потом Эйл вдруг говорит:
-- Я работаю горничной. Фентон смеётся надо мной, говорит, я только на это и гожусь. А ты бы что сказала? Вчера я думала, что мне наконец повезло. Работать на одинокую старушку, которая так хорошо платит... Но она умирает, -- Эйл шмыгает носом, молчит немного, а затем продолжает звенящим голосом: -- Представляешь, мам? У неё в прихожей на стене висит крест! Я сейчас убиралась и всё ждала, когда наткнусь на гроб. Смерть будто преследует меня. Я так боюсь за Фентона...
Это она говорит совсем тихо и как будто через силу. Я снова выглядываю в замочную скважину. Край пледа на скамейке подползает к колену Эйл. Подползает очень медленно, но я знал, что дом примется утешать Эйл, поэтому сразу замечаю. Эйл поднимает взгляд к потолку и промокает пальцами ресницы. В кино девчонки всегда так делают, когда стараются не зарыдать. Плед уже почти добрался до неё. Раз, два, три. Эйл часто моргает, кладёт руку на колено, а край пледа юркает под неё, как мышь. И Эйл сжимает его, словно чью-то ладонь. Миссис Найт сшила этот плед из остатков ткани, и он как будто перенял от наволочек, пододеяльников и штор черты их характеров. Он мягкий, всегда тёплый и пахнет солнечным светом и ветром.
***
-- Крайне неприятный инцидент, -- говорит миссис Найт вечером. -- Никакого воспитания у девчонки, так разреветься...
Она моет ягоды, которые я принёс из сада, и собирается печь пирог.
-- Вы могли ей сказать, что не умираете, -- говорю я.
-- Но я умру.
-- Но не умираете.
-- Я могу умереть через секунду. -- Миссис Найт высыпает ягоды в дуршлаг и застывает. -- Или ещё через секунду.
Она стоит так ещё немного и возвращается к ягодам. Я слежу за её руками. Как она берёт клубнику, малину, ежевику и отрывает от них чашелистики. Я думаю: когда она умрёт, через несколько лет я не вспомню её лица и цвета глаз, даже голоса, но не смогу забыть её руки. Сухие, тонкие и крепкие.
-- Снова придумываешь эпитафию? -- спрашивает миссис Найт, глянув на меня.
-- Увлёкся немного, -- отвечаю я.
-- Зациклился.
-- Ещё бы, последние полгода мы говорим только о ваших похоронах.
-- Нет, милый, ты зациклен не на моей смерти -- вообще на смерти.