-- Наверное, потому, что я мёртвый.
Миссис Найт выключает воду, стряхивает руки над раковиной и присаживается ко мне за стол. От неё пахнет ягодами, так ярко, словно духами. Наш сад слишком живой, в два раза живее других садов. Деревья и растения сами по себе живые, и дом переоживляет их. Но на людей он так не действует, иначе миссис Найт была бы бессмертной. Людям он даёт здоровье, и они умирают от старости.
Миссис Найт пристально смотрит на меня и сразу замечает, когда мне в голову приходит мысль -- озарение. Возможно, в моих глазах что-то меняется, возможно, они даже становятся чуточку живыми. Миссис Найт хмурится, и в её глазах я вижу тревогу.
-- Знаешь, мальчик, -- говорит она, -- я долго тебя боялась. Я, конечно, хорошо скрывала это, и я не тряслась по ночам под одеялом и не жгла свет до рассвета. Потому что боялась тебя, как боятся страшную картину: стараются реже смотреть на неё или вовсе обходить стороной. Но с первой секунды, как тебя увидела, я поняла, что ты не опасен для меня. А сейчас я чувствую угрозу, которая от тебя исходит. И не нужно ломать голову, чтобы догадаться, что у тебя на уме. Почему бы не убить меня за воротами дома? А потом вернуть назад, чтобы дом меня оживил, как тебя, и я не смогла бы уйти отсюда никогда.
-- Я всё равно не сделаю этого, -- говорю я.
-- Ведь есть Эйл и, скорее всего, её брат -- двое против двух. Баланс -- так ты подумал? Но ты -- хранитель дома, и тебе нельзя вредить ему.
-- Вы пытаетесь говорить с моей совестью, а её у меня нет. Я просто делаю то, что должен. Вам этого не понять...
-- Ошибаешься, мой дорогой. Уж за эти годы я научилась понимать. Я отношусь к тебе, как к живому, не потому что дура. Мне нравятся фильмы о мертвецах, которые возвращаются в мир живых. Нравятся сказки, где есть надежда. Я плачу над такими фильмами! Но я никогда не думала, что на самом деле -- если такое возможно! -- мёртвые снова могут стать живыми. Они могут встать из могил и ходить с нами по одной земле, могут разговаривать, но в них уже нет того, что пока есть в нас.
-- Жизнь, -- говорю я.
-- Любовь, страх, голод...
-- Вы забыли фильмы о зомби, которые едят мозги.
Миссис Найт не улыбается, а я рассчитывал на это.
-- Ужасные, безобразные, бездарнейшие фильмы! -- говорит она. -- Уж что-что, а мозги мертвецы точно не станут есть. Но давай-ка не сбивай меня. -- Она сцепляет пальцы в замок и немного наклоняется в мою сторону. -- Тебе ведь раньше ничего подобного не приходило в голову. Всё, что ты делаешь, говоришь, как ты смотришь -- это только подражание, которому я тебя научила. Господи, как я с тобой намучалась! Ты был моим самым трудным учеником, -- это она говорит с гордостью. Не знаю, за себя или за меня, может, за нас обоих. -- Ты говоришь: "Мне скучно играть на пианино", но ты не знаешь, что такое скука. Если бы знал, то давно бы от неё умер. Жить под одной крышей со старухой, которая ещё к тому же алкоголичка и сквернословка!
-- Я могу чувствовать запахи, -- говорю я.
-- Хочешь поспорить со мной? Мы с тобой часто спорим, но я-то делаю это потому, что мне интересно. Я азартный человек, от споров у меня повышается давление, и кровь приливает к лицу. А твоя кровь стоит на месте, и приливать нечему. За прошедшие годы ты мог бы не сказать мне ни слова, если бы я не взялась за тебя. Ты -- как часы: их заводят, и они идут. Стрелки перемещаются по циферблату, внутри двигаются шестерёнки -- механизм работает. Но часы не думают о том, почему они идут, зачем они это делают. Они просто идут.
-- Я не часы.
-- Господи, хватит перебивать! Дом завёл тебя, оживил, и твой механизм заработал. Часы идут -- ты становишься хранителем... -- она вдруг замолкает. Опускает голову и рассматривает свои тапки. На каждом вышито по подсолнуху. Спустя несколько минут она говорит: -- Кому нужны часы? Они всегда нас куда-то торопят, показывают, сколько мы не успели, стерегут нас и ни на секунду не перестают упрекать... Я не знаю, как объясню всё Эйл. Я-то осталась здесь добровольно. Дом дал мне силы, стимул, жизнь, в конце концов, настоящую жизнь там, где я искала смерть. А я заманила Эйл сюда обманом.
Я ничего на это не отвечаю. Хотя, конечно, можно было бы сказать: "Не вините себя. Вы помогаете дому, который помог вам". Но что бы я ни сказал, миссис Найт всё равно будет думать, что я -- часы. Спорю, утешаю, шучу -- всего лишь подражаю. Потому что я хранитель, и моя функция, единственная моя функция -- заботиться о доме. Миссис Найт меня этому научила. Дому нужен уют, и я ему даю уют -- развлекаю миссис Найт своей компанией. Сидеть в кладовке шесть лет и отмалчиваться -- это совсем не уютно. Когда в семье себя так ведут, это значит, что у них большие проблемы.
Если бы я умел чувствовать, как живые, я, наверное, пошёл бы в город и стал охотиться. Нашёл бы подходящего человека -- одинокого, никому ненужного, ни к кому не привязанного -- стукнул его по голове и приволок в дом. Потом связал бы, а, когда он очнулся бы, я рассказал бы ему всё по порядку и держал связанным, пока он не согласится остаться. Я бы, может, со злодейской улыбкой сказал ему: "У тебя всё равно нет выбора. Давай, иди, рано или поздно ты вернёшься. Потому что из этого дома нельзя уйти, из него можно только умереть". Но я не умею чувствовать, как живые, и всё это вместо меня сделала миссис Найт, только в лайт-версии. И ей правда будет сложно объяснить это Эйл. Но у Эйл уже нет выбора -- и так далее.
Вот о чём я думаю, пока миссис Найт уговаривает свою совесть. И все мои мысли, до запятой -- тоже подражание.
-- Я не прощу тебя, если ты это сделаешь, -- говорит миссис Найт, вставая из-за стола.
-- Мне всё равно, -- отвечаю я.
-- Вот и хорошо.
Она продолжает мыть ягоды, а я продолжаю смотреть на её руки.
***
Второй рабочий день Эйл получается удачней первого. Она не плачет, а выполняет свои обязанности. Когда она ходит в ванную полоскать тряпки, я перебегаю из комнаты в комнату и через замочные скважины шкафов наблюдаю за ней. Только на кухне мне неоткуда подглядывать, потому что Эйл оставляет дверь открытой, а в посудном шкафу нет свободного места. Приходится выйти на улицу. Там я присаживаюсь под окном и смотрю между листьями лимона.
Миссис Найт не прячется и не подкрадывается, она следит открыто, так что, наверное, поэтому Эйл не делает ничего преступного. Но миссис Найт следит не за Эйл, а за домом, чтобы тот не выдал себя. Он ведь привык помогать и может случайно помочь Эйл. Вещи в глубине шкафа подвинутся ближе, чтобы не пришлось тянуться к ним. Стулья и столы приподнимут ножки. Двери сами откроются навстречу. А Эйл, наверное, думает, что миссис Найт -- дотошная старуха, которая ей не доверяет. И смотрит на миссис Найт исподлобья, отказывается от чая с пирогом, и перед уходом ещё ехидничает: "Я ничего не разбила и не сломала, все вещи на своих местах". А вещи в доме и правда всегда возвращаются на свои места.
Через три дня миссис Найт всё рассказывает Эйл. Сначала она хотела подождать какое-то время, подружиться с Эйл, но этого не случилось. И вот после того, как Эйл заканчивает с уборкой, миссис Найт приглашает её в Вязаную комнату. Усаживает на диван, насильно вручает чашку с чаем и тарелку с ежевичным пирогом и говорит:
-- Понимаешь, дорогая, когда я умру, дом останется без присмотра.
-- Разве у вас нет детей или ещё кого-то, кто смог бы тут жить? -- спрашивает Эйл. Она сидит на самом краешке, и как будто за шиворот поддета крюком от подъёмного крана -- в любую минуту он может дёрнуться, и Эйл тут же подскочит и убежит.
-- Никто не сможет, -- говорит миссис Найт. -- Родственников у меня вообще не осталось, а все связи со знакомыми я оборвала несколько лет назад. У меня тогда был тяжёлый период. Я пересмотрела свою жизнь и пришла к выводу, что она -- полное дерьмо. Я ушла умирать, как собака. Просто вышла из дома и пошла. Я шла и шла, может, неделю, а, может, пару дней всего. Я ведь уже не девочка и довольно быстро выбилась из сил. И когда я уже решила, что всё, вот он конец моего пути, тут-то дом и попался мне на глаза. А я и так шла, куда глаза глядят, вот и зашла внутрь. И дом спас меня, понимаешь? Он был в ужасном запустении, ты бы видела! Стоял тут в глухой глуши, как брошенное дитя, чумазый, побитый весь, ни одного целого окна не осталось. Я посмотрела на него и подумала: а не такая дерьмовая моя жизнь, у него вон дерьмовей будет. И представляешь, силы вернулись ко мне, как по волшебству. Я отмыла дом, подлечила и стала ухаживать за ним. Но ты ведь понимаешь, что для любого ремонта нужны какие-то средства. А тут простым ремонтом нельзя было обойтись. Мне пришлось вернуться в мой старый дом. Оттуда я забрала свои сбережения, которые копила на протяжении всей жизни, машину и костюмы. Костюмы я люблю, а деньги -- мои, честной кровью заработанные, я же всю жизнь проработала педагогом. Знала бы ты, какие уроды все эти дети! Пососали они моей крови... Взяла я своё добро и снова ушла, уже окончательно.