И миссис Найт замолкает. Эйл пытливо смотрит на неё, ожидая, что будет дальше, а она закрывает глаза и поглаживает пальцами ножку бокала. История закончилась. Что случилось дальше, Эйл уже знает сама.
-- Женщина умерла от старости? -- спрашивает она, а затем говорит без вопросов: -- Дом снова начал болеть из-за мёртвого мальчика. Всё, что женщина сделала, сгнило и было съедено трупными червями, и...
И Эйл начинает плакать.
-- Я очень люблю ходить в кино, -- невпопад говорит она и прячет лицо в ладонях.
Тарелка с куском пирога летит с её колен, но не падает, мягко приземляется на пол. Эйл это замечает сквозь растопыренные пальцы, и тут начинается. До неё наконец доходит, что история миссис Найт -- это конец сказки о Теобальде и начало её собственной. Эйл смотрит на тарелку, потом на миссис Найт. Миссис Найт смотрит в ответ без выражения.
-- Как вы это сделали? -- спрашивает Эйл. Но вопрос пустой, как и бутылка из-под вина.
Честно говоря, я не ожидал, что Эйл поверит так сразу, что хватит одной тарелки, с которой проще простого провернуть подобный фокус.
-- Мальчик, твой выход, -- говорит миссис Найт.
Я хочу скорее появиться, но так же сильно я хочу увидеть лицо Эйл в этот момент. И я задерживаюсь на секунду у замочной скважины. Эйл таращится на дверь с тем ужасом, с которым обычно орут в кадр героини чёрно-белых ужастиков. Когда я вхожу в комнату, Эйл не орёт, только глаза у неё становятся ещё больше и испуганней. Ещё бы, вид у меня не самый приятный. Я расстёгиваю рубашку, вскрываю грудную клетку и показываю ей своё неподвижное сердце. Она вскрикивает. Её руки взлетают к лицу и замирают на полпути. Миссис Найт бросает на меня взгляд. Наверное, так она уничтожала тех своих учеников, которые не выполняли домашнее задание. Мы не договаривались, как именно я продемонстрирую Эйл свою мёртвость. Я не захотел откусывать палец или вырывать глаз, обратно-то они не отрастут, а дырку в груди не будет заметно под рубашкой, если хорошо примять рёбра.
-- Господи... -- говорит Эйл.
-- Господи! -- говорит миссис Найт. -- Да какой тут Господь, скорее Сатана! Я прошу за него прощение, милая.
-- За Сатану? -- спрашиваю я.
-- Может, чаю? -- обращается миссис Найт к Эйл.
-- Вы безумная. Ненормальная, сумасшедшая. А этот... это... чудовище... Я сплю... это кошмар...
Эйл вскакивает с дивана и тут же садится обратно. Опускает голову, берётся пальцами за волосы и устремляет взгляд себе под ноги. Всё это она проделывает медленно, заторможенно, словно под водой.
Мне так нравятся её туфли.
-- Это же настоящая кожа? -- спрашиваю я.
-- Что? -- спрашивает миссис Найт.
-- Её туфли, -- я показываю на них пальцем. -- Они из натуральной кожи?
Миссис Найт наклоняется вперёд и приглядывается к туфлям.
-- Да, натуральная. Хорошие, итальянские. Но мужские.
-- Наверное, её брата.
-- Скорее всего. Тебе нравятся?
-- Они мне с первого раза понравились.
-- Вам нужны мои туфли? -- спрашивает Эйл. -- Если я их вам отдам...
И она смолкает. Осознаёт, наверное, что никакие туфли, вообще ничего не поможет ей забыть то, что здесь произошло. Тут она срывается с дивана.
-- Я увольняюсь. Я сюда больше не приду. Я...
Эйл выбегает за дверь, обогнув меня по крутой дуге, заслонив лицо руками.
-- Какая нервная девочка, -- говорит миссис Найт ей вслед.
***
Эйл возвращается через четыре дня. Я открываю ей дверь.
-- Уйди, -- говорит она, без страха, но с брезгливостью.
Я не двигаюсь с места, и она проходит мимо меня в Вязаную комнату. Когда я собираюсь войти следом, она закрывает дверь.
-- Он не умеет проходить сквозь стены, -- слышу я голос миссис Найт. -- Но ты ведь помнишь, что все вещи в доме живые. Дверь может отрастить ноги и уйти.
Дверь этого не может.
-- Я не знаю, почему пришла, -- говорит Эйл. -- Сама я так решила или дом меня притянул?
-- Дорогая моя, ты пришла, потому что наш разговор не окончен. У тебя уйма вопросов, а у меня -- уйма ответов. Нам нужно обменяться ими, пока они не остыли.
-- Вы не имели права этого делать! Знаете, почему я не обратилась в полицию? Да я сама не знаю!
Я присаживаюсь на корточки и заглядываю в замочную скважину. Миссис Найт сидит в кресле, вытянув ноги на пуфик. На ней сегодня кофейный брючный костюм -- острые плечи и острые стрелки. Эйл смотрит на неё, встав у столика. Она, может быть, собиралась выглядеть угрожающе со своими взбалмошными волосами и в огромной жёлтой рубашке.
-- Вы обманули меня дважды!
-- О нет, милая, гораздо больше раз.
-- Почему я не увидела историю дома, когда вошла сюда впервые? Вы ведь сказали, что и этот мальчишка, и овца, и вы сами сразу всё увидели. Что история стала частью ваших воспоминаний.
-- Но это же неприлично -- накидываться так на людей с порога, -- говорит миссис Найт. -- Я перевоспитала не только мальчика, дому я тоже преподала несколько полезных уроков. Во-первых, я сказала, чтобы он не торопил события и придержал свой рассказ до более подходящего момента. За чашечкой чая с куском горячего пирога куда приятней слушать такие захватывающие истории. Во-вторых, я попросила его закрыться. Мне не нужны соседи, какие-то незнакомые люди, я ушла от людей и хотела покоя.
-- Какие люди? -- спрашивает Эйл. -- Сомневаюсь, что о доме вообще кто-то знает. Он находится в такой дыре.
-- Ну я ведь пришла сюда. Не дом меня призвал, я сама пришла. А те мальчишки, что привезли сюда нашего мальчика, помнишь? Они тоже смогли найти это место. Им-то оно, конечно, было на руку, но всё-таки согласись, есть вероятность, что кто-нибудь ещё заблудится и набредёт на дом.
Эйл открывает рот и ничего не говорит. Я представляю все её вопросы и обвинения как тесную очередь. Каждый хочет поскорее вырваться на свежий воздух, все толкаются, пихаются локтями, наступают друг другу на ноги, и в итоге в дверях такой тугой ком, что никто не может выйти.
Миссис Найт берёт со стола колокольчик и звонит.
-- Мальчик, принеси нам чаю!
-- Не надо! -- Эйл зажимает рукой колокольчик. -- Не надо его. И чая тоже не надо.
Потом она смотрит на свою руку и одёргивает её. Колокольчик звякает, как будто тявкает мелкая собачонка, которой прищемили хвост.
-- Ты обидела его, -- говорит миссис Найт, погладив колокольчик пальцем. -- Относись к вещам с уважением, и они тебе тем же ответят. Но если станешь им грубить...
-- Они набросятся и растерзают меня?!
-- Ты слишком мрачная и шумная, -- говорит миссис Найт и прикладывает пальцы к вискам. -- Они на тебя не набросятся, но я могу, если будешь так кричать.
-- Я не могу поверить, -- говорит Эйл, замотав головой. Её глаза становятся такими же большими, как четыре дня назад, но в них ничего нет: ни ужаса, ни злости. -- Я не спала три ночи... Я всё думала и думала, как такое возможно. И чем больше я думала, тем меньше могла в это поверить.
Мне кажутся очень знакомыми эти её слова, я их слышал в каком-то триллере. Она как будто репетирует сцену оттуда.
-- Нужно обязательно спать, девочка, -- говорит миссис Найт. -- Особенно когда голова перегружена тяжёлыми мыслями. Иначе сойдёшь с ума.
Потом миссис Найт оборачивается к двери и машет рукой, приглашая меня войти.
-- Только больше не расстёгивай рубашку.